В старом доме на улице Мастера Самуеля, где когда-то бушевал самый страшный пожар в Стокгольме, селятся шестеро парней. Они называют это место «пансионом» – здесь и впрямь не худшие условия для жизни: кормят, дают поспать, не заставляют работать, и даже платят 10 крон в неделю. Уж точно лучше, чем в тюрьме – а именно она светила этим юным правонарушителям, не согласись они принять участие в некоем социальном эксперименте под руководством загадочного «инспектора». В чём суть, никто не понимает; разве что живущий под одной крышей с парнями студент Кристер мог бы что-то поведать, но он предпочитает отмолчаться. Компания подбирается разношёрстная и весьма фактурная: взломщик и вор Ниссе, ведущий бурную половую жизнь Пюрет, несдержанный на язык Фискен, два суровых пройдохи Игон и Бутчер, мечтающие сколотить банду и перепродавать алкоголь, и, наконец, совсем ещё подросток Йингис, имеющий определённые проблемы с психикой. Не считая душеспасительных бесед с «инспектором», выспрашивающим у ребят странные вещи типа их первого сексуального опыта, а также нотаций проповедника, пытающегося указать им путь к Иисусу, обязанностей в пансионе никаких: можно праздно шататься по улицам, а можно оставаться дома, благо организаторы эксперимента даже попытались организовать какой-то досуг. Фильм Шёмана в своё время прослыл скандальным и его показ был запрещён из-за, в частности, сцен гомосексуального почти-что-изнасилования и совокупления героини по имени Стева (портовой проститутки, переехавшей к парням в пансион) с собакой, кажется, овчаркой, хотя я в этом не специалист. Для 1964 года это сильная заявка – в Голливуде на тот момент ещё работал, хоть и со скрипом, кодекс Хейса. Да и в целом экранных героев сложно назвать образцом для подражания – они демонстрируют деструктивное поведение по поводу и без, размахивают ножами в тесном помещении, играют в опасные игры, воруют и продают ворованное. Хотя режиссёр время от времени даёт понять, что ребята не рождены злодеями, и было в их жизни какое-то положительное влияние, которое, увы, было перекрыто неблагоприятной средой. Иначе их бы не завораживала красота интерьера случайно обнаруженной секретной комнаты, а классическая музыка и театр не значили бы ровным счётом ничего. Однако мы видим, что это не так. В какой-то мере это и является лейтмотивом фильма – в людях есть определённая тяга к добру, к красоте, но чтобы эти семена дали всходы, нужна в высшей степени благоприятная почва. Здесь же мы с горечью наблюдаем, как персонажи в который раз за свою недолгую жизнь сталкиваются с ложью и насилием, ибо из надзирающего за ними инспектора так себе Макаренко, а возможность помочь одному-двум из ребят была вполне неиллюзорная. Трагичность истории подчёркивает отличная игра Лейфа Нюмарка и Фрэнка Сундстрёма, ну и Лена Нюман совершенно очаровательна и непосредственна в своей роли. Монохромный визуальный ряд тут как нельзя более к месту, а качество картинки для такой старой ленты приятно удивляет. Есть интересные решения вроде сменяющих друг друга статичных кадров под аккомпанемент рассказчика, есть грамотная расстановка акцентов, достигаемая работой с камерой, есть хороший музыкальный ряд и антураж. Наряды и автомобили – на тот момент, конечно, современные – сейчас играют роль машины времени и позволяют увидеть отдалённую эпоху глазами тех, кто жил в шестидесятые. Так что «491» хоть и не знаковое, но точно не проходное кино, и киноманам на него определённо стоит обратить внимание.

В благородном порыве обуздать удалую вольницу молодых правонарушителей, инспекция по делам несовершеннолетних комплектует группу малолетних безобразников, склоняя их на никому не ведомый эксперимент, где их собираются сплотить в клубное сообщество, неким образом поменяв антиобщественный поведенческий механизм на социальную расположенность, однако и сами экспериментаторы, и даже сам режиссёр, плохо представляют эффект от своего воздействия на сообщество хулиганов, развратников и потенциальных убийц, вместо слияния в «республику ШКИД» продолжающих цинично шкодить, вызывая оторопь наивных воспитателей, уповающих на торжество проповеданной Господом святой доброты. В отсутствие конкретного плана, борьба заботливых воспитателей с беззаботностью мальчишей оборачивается беззастенчивым соревнованием греха и прощения, соотношение которых дало название этой картине, отсылающей к Евангельскому тексту от святого Матфея, где в ответ на обращения Апостола Петра к Господу: - Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Получает ответ Иисуса: - не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз. Услышавши это, пацаны затевают провокационную гонку, совершая всевозможные виды бесчестья и аморальщины, безудержно наращивая число своих греховных дел, в ожидании того условного четыреста девяносто первого раза, когда, по заповеди, наконец, нельзя будет их прощать по необходимости призвать к ответу и возложить наказание, пока же оставаясь наказанием для своего надзирателя, погибающего в своей слепой простоте. По этой причине сие произведение Вильгота Шёмана переполнено эпатажем и спонтанным насилием, являющимся безответным вызовом экспериментаторам, чьё терпение испытывают групповой нигилизм и нравственная распущенность, помноженные на непокорность «подопытных кроликов», уличающих своих кураторов в ложности намерений и целей, противопоставляя их пороку свой порок. Отсюда – хлёсткая безжалостность Шёмана, опускающего обе стороны этой борьбы, не гнушаясь экстраординарностью избираемых ими действий, предусмотрительно схоронясь за стеной, отделяющей объектив кинокамеры от сексуальных игрищ, выходящих за рамки приличий и дозволенного, лишь обозначая тяжесть падения совокуплением девушки и сторожевого пса. На взгляд режиссёра, те не лучше этих, взявшиеся спасать, сами нуждаются в спасении, праведники являются грешниками, вместо борьбы с грехом занимаясь умиротворением обманщиков. Однако, манифестируя протест уродливому порядку вещей, Шёман не знает, что предложить ему взамен, кроме своего вызывающего возмущения.