Неаполь под пеленой

'Когда о чем-то говорят, но нет доказательств, это становится легендой' Если смотреть на эту ленту как на простой детектив, то она покажется пустышкой. Но если отталкиваться от классических европейских психоделических драм — таких как «А теперь не смотри» Николаса Роуга и «Утешение чужаков» Пола Шредера, — то картина Озпетека оказывается их достойным наследником. В каждом из этих произведений город играет главную роль, становясь мистическим лабиринтом для подсознания. Здесь мы оказываемся далеко за пределами туристического Неаполя. Создатели фильма умело экспериментируют со смыслами, открывая нам несколько параллельных реальностей. Зрителю предлагают увидеть разный Неаполь: ночной и дневной образы города контрастируют друг с другом. Это своеобразные порталы, образующие единое целое. В самом начале Адриана попадает на странное ритуальное действо — символические роды, где мужчины изображают рожениц. Именно там она и знакомится со своим будущим возлюбленным. На авансцену здесь выходит безупречная операторская работа. Камера внимательно скользит по винтовым лестницам, античным статуям и буквально впитывает мистическую атмосферу Партенопы, обнажая скрытые алхимические коды. Вся эта картина — чистейшая аллегория алхимического делания (Opus Magnum). Начало ленты безупречно соотносится с первой стадией — Нигредо. Повествование открывается невероятно откровенной сценой плотской страсти. В алхимии этот этап называют Coniunctio (соитие Короля и Королевы), запускающее весь процесс. Но вслед за пиком страсти героиню ждет столкновение со смертью — она опознает Андреа в морге. Это классическое проявление Нигредо. Символический «король умер», чтобы в финале переродиться. Вскоре запускается второй этап — Альбедо, стадия очищения и внутренних поисков. Именно тогда в сюжете появляется странный, почти лишенный эмоций брат-близнец погибшего. Ну а сам Неаполь оказывается «под пеленой», ведь главный символ Альбедо — белое покрывало, скрывающее суть вещей до поры до времени. Именно поэтому большую часть ленты мы вместе с героиней блуждаем как в тумане, пока тайна заполняет все пространство кадра. Финальная точка этого алхимического путешествия — стадия Рубедо. Озарение приходит в знаменитой капелле Сан-Северо. Неспроста её создатель, князь Раймондо де Сангро, был известным алхимиком и масоном. Находящаяся там великая скульптура «Христос под плащаницей» (Cristo Velato) напрямую рифмуется с названием фильма. Логически выверенных ответов тут, конечно же, не будет. Но интуитивно, вместе с героиней, каждый зритель по-своему воспримет трагедию и смирится с ней, постигнет тайны и, возможно, даже встретится со своим внутренним «Я». Режиссер стремился показать, как жизнь и смерть соединяются в едином, абсолютном знании.За пределами этой оккультной драмы остаются несколько точных технических нюансов. Прежде всего нужно выделить сцену секса в начале фильма. Она снята смело, живо и чувственно. Плотская близость выбивается из общей сонной атмосферы своей дикой энергией. Это единственные десять минут, в которых есть четкое понимание того, что происходит в действительности. Точно таким же, почти сакральным актом близости становится и предшествующая этой бурной ночи прогулка под руку по ночному центру. Кажется, будто влюбленные знают друг друга всю жизнь. Это та самая вспышка огня перед погружением в мир тьмы. Глаза Джованны Меццоджорно транслируют предвкушение счастья — эйфорию внутренне напряженной женщины, которая наконец позволила себе быть счастливой. По сути, перед нами философское размышление о природе жизни и смерти, рассказанное в эстетике алхимиков. Этот путь пролегает совсем не по Неаполю, а по потаенным закоулкам памяти и подсознания 8 из 10

Патологоанатом Адриана, женщина слегка за 40, знакомится с молодым и страстным красавцем, с которым проводит ночь. Казалось, между ними все складывается удачно и они договариваются о новом свидании, но, увы, он в назначенное время не приходит. А некоторое время спустя в морге у Адрианы появляется изуродованное тело мужчины, в котором она по татуировке узнает своего нового любовника. Женщина впадает в депрессию, но однажды на улице встречает точную копию покойного возлюбленного. Сняв в 2003 году замечательную романтическую драму «Окно напротив», режиссер Ферзан Озпетек решил вновь поработать с Джованной Меццоджорно. Видимо, за это время постановщик посмотрел неудачную работу Франсуа Озона «Двуличный любовник», которая, судя по всему, ему очень понравилась, поскольку «Неаполь под пеленой» местами ее отчаянно напоминает. К сожалению, пытающийся в своем творчестве опираться на стиль вышеупомянутого Озона и Педро Альмодовара Озпетек снял одну из своих худших картин. Сценарий представляет собой откровенную муть, интригуя лишь в первой половине картины, но чем дальше, тем больше сваливается в маловразумительную кашу. Вдобавок Озпетек решил в очередной раз напомнить о своей ориентации и слишком увлекся рассматриванием мужских тел и гениталий, порой забывая о хорошем вкусе и чувстве меры. Это же касается и эротических сцен, в которых очень много секса, но практически нет чувств (жесткий анал и, особенно, римминг в исполнении некрасиво «обабившейся» Меццоджорно тому яркий пример). Но особо портит желание режиссера придать своему детищу какой-то привкус магического реализма и изобразить некую притчу о таинственной атмосфере Неаполя. Местами это действительно выглядит красиво, но по большому счету вымученно, вульгарно и неубедительно.