Ланселот Озерный

Если вы думаете, что знаете, как выглядит фильм о рыцарях Круглого стола, забудьте. Выкиньте из головы сверкающие доспехи Голливуда, пафосные речи и героические поединки. Робер Брессон, этот великий аскет и мучитель французского кино, взял легенду о короле Артуре и сделал с ней то, что делает прессовщик с автомобилем на свалке. Он сплющил ее, выжал из нее всю «театральщину» и оставил только голый, ржавый, лязгающий металл. Смотреть «Ланселота Озерного» — это физическое испытание. Это анти-кино в самом радикальном смысле этого слова. Брессон ненавидел «актерскую игру». Он ненавидел эмоции. Он называл своих исполнителей «моделями» (натурщиками) и заставлял их произносить текст так, будто они зачитывают список покупок в супермаркете. И вот представьте: величайшая драма адюльтера в истории, Ланселот и Гвиневра, страсть, которая разрушила королевство... и они говорят об этом с интонацией автоответчика. Но в этом безумии есть своя, пугающая система. Сюжет стартует с момента, когда обычно заканчиваются сказки. Рыцари вернулись из поиска Святого Грааля. И они вернулись ни с чем. Грааля нет. Бога нет. Есть только грязь, кровь и разочарование. Брессон снимает не героический эпос, а хронику распада. Камера здесь — фетишист-мизантроп. Она почти не показывает лиц. Зато она одержима ногами лошадей, крупами, копытами и, конечно же, железом. Звук в этом фильме — это отдельный персонаж, и этот персонаж — садист. Постоянный, непрекращающийся, оглушительный лязг доспехов. Рыцари здесь — не люди. Это ходячие скобяные лавки. Консервные банки, внутри которых гниет человеческое мясо. Брессон намеренно дегуманизирует их, превращая в безликие машины для убийства, которые, сталкиваясь, издают звук падающего ведра. Это гениальная деконструкция мифа. Рыцарство умерло не потому, что исчезла честь. Оно умерло, потому что стало тяжелым, неповоротливым анахронизмом, который просто утонул под собственным весом. Смешно (и страшно) осознавать, что в том же 1974 году, через Ла-Манш, «Монти Пайтон» снимали своего «Священного Грааля». И визуально эти фильмы — близнецы-братья. Та же грязь, те же убогие декорации, та же кровь, похожая на гуашь из магазина канцтоваров. Но если «Пайтоны» смеялись над абсурдом, то Брессон смотрит на этот абсурд с ледяным спокойствием могильщика. Турнир в фильме снят не как спортивное состязание, а как механический процесс. Подняли флаг. Лязг. Упал. Подняли флаг. Лязг. Упал. Никакой музыки, никакого саспенса. Только ритм смерти. Ланселот здесь — не герой-любовник. Это человек, раздавленный чувством вины перед Богом (которого он не нашел) и перед королем (которого он предал). Его любовь к Гвиневре — это не страсть, это проклятие, от которого он не может избавиться. А сама Гвиневра... Она сидит в своей келье-комнате и произносит фразы о любви с лицом человека, ожидающего казни. Вердикт Что удалось: Звуковой дизайн. Лязг доспехов в этом фильме будет преследовать вас во снах. Это, пожалуй, самое материальное, самое «тяжелое» изображение средневековья в кино. Визуальный минимализм. Брессон доказывает, что показать часть (руку, ногу, глаз лошади) иногда эффективнее, чем показать целое. Это кино метонимии. Финальная сцена. Гора трупов в доспехах, похожая на свалку металлолома, и последнее слово, которое произносит Ланселот — это один из самых мощных антивоенных образов в истории. Человек превратился в мусор. Что пошло не так: Эмоциональная холодность. Брессоновский метод «моделей» — это пытка для неподготовленного зрителя. Отсутствие интонаций и мимики убивает сопереживание на корню. Вы смотрите на происходящее как энтомолог на жуков. Театральная кровь. В эпоху реализма ярко-красная краска, хлещущая из рыцарей, может вызвать нервный смешок. Но Брессону плевать на реализм, ему важен символ крови, а не ее химический состав. Кому смотреть: Тем, кто считает, что Ридли Скотт в «Гладиаторе» или «Царстве небесном» показал «реальное средневековье». Посмотрите Брессона и поймите, что такое реальная безнадега тех веков. Студентам-режиссерам. Это учебник по тому, как монтировать звук и как выстраивать кадр, отсекая все лишнее. Мазохистам от синефилии, которые получают удовольствие от того, что режиссер намеренно отказывает им в развлечении. Заключение «Ланселот Озерный» — это фильм-скелет. Брессон содрал с легенды кожу, мясо, мышцы и оставил только голые кости. Это мрачное, тяжелое, лязгающее произведение, которое говорит нам простую вещь: Грааля нет, рыцарство — это красивая ложь, а в конце нас всех ждет лишь куча ржавого железа и каркающая ворона на ветке. Это шедевр, который невозможно любить, но который невозможно забыть. 8 из 10

«Ланселот Озерный» - третий цветной и единственный исторический фильм Брессона, хотя он столь же «исторический», как и роман Водолазкина «Лавр»: множество анахронизмов хоть и не резко бросаются в глаза, но режиссером не сделано ничего, чтобы их спрятать. В любом случае это не экранизация книги Томаса Мэлори, а достаточно вольная фантазия на тему рыцарей Круглого стола. Еще никогда стиль Брессона не был столь величествен, а диалоги столь торжественны: работая с Паскуалино Де Сантисом, снимавшим фильмы Рози и Висконти (то есть весьма разносторонним оператором), постановщик добивается изысканности изображения, что особенно заметно в эпизоде турнира, где за счет крупных планов и бойкого монтажа в зрительской памяти возникает сцена битвы из «Фальстафа» Уэллса. «Ланселота Озерного» ни в коем случае нельзя смотреть в одноголосой озвучке, только с субтитрами, иначе пафос диалогов, в котором Брессон попытался запечатлеть слог рыцарской литературы, полностью выветрится. Герои говорят, плетут интриги и выпутываются из них, отстаивают свое мнение и жертвуют им во имя Другого – все это приводит к распаду рыцарского товарищества. Возможно, Брессон снял эту картину как упрек эгоистической современности, как портрет глубочайшей порядочности и религиозности людей прошлого, не нарушавших обеты, данных Богу, даже тогда, когда они требовали отказа от своих чувств. Любовная линия отношений Ланселота и Гвиниверы – подлинная жемчужина картины, после фильмов, эпатажно выставляющих на всеобщее позорище плотскую сторону любви, в разгар «сексуальной революции» Брессон снимает удивительно деликатную, томную лав-стори, захватившую людей, еще глубоко ощущавших категорию греха и мучавшихся от внутренних противоречий. «Ланселот Озерный» - подлинная кинотрагедия о том, как сильные чувства между мужчиной и женщиной разрушают мужское товарищество, но не отменяют доблести и чести, и когда Ланселоту надо защитить Артура, которого он предал своими отношениями с Гвиниверой, тот поворачивает свой меч в пользу своего короля. Короткая, лапидарная, идущая около восьмидесяти минут лента Брессона в чем-то схожа с шекспировскими пьесами: это чувствуется, например, в фигуре Мордреда, явно напоминающего Яго, да в самом величественном духе этих произведений, в осанне и Шекспиром, и Брессоном средневековым понятиям чести, доблести и достоинства. Фильм начинается в лесу, там же и заканчивается, в начале мы видим битву, в финале она совершается за кадром. Такой кольцевой композицией Брессон, видимо, хотел показать, подобно Бунюэлю в финале «Симеона-столпника», что следовать понятиям чести и совести легче там, где добро и зло еще не перепутаны, а в лесных дебрях (читай – запутанной современности) это сделать гораздо труднее. «Ланселот Озерный» - фильм о том, что уже невозможно сегодня, это кино, полное восхищения перед рыцарской эпохой, средневековым прошлым (неслучайно, герои ленты очень часто смотрят вверх, горе в отличие от персонажей того же «Карманника» и «Приговоренного к смерти…», устремленных долу, привязанных к земле). Вместе с тем это кино – о том, что грех, часто облеченный в соблазнительную оболочку сильного чувства, разрушает жизнь не только его субъекта, но и всех вокруг, обособляя и разъединяя людей. Несмотря на всю свою величественность, это очень грустная картина по сути дела о Золотом веке, потерянном рае, безвозвратно уничтоженном грехом, который, что особенно печально, совершают не монстры-развратники, а честные и совестливые люди, не способные преодолеть искушение. «Ланселот Озерный», снятый в годы, когда на экраны выходили колебавшие нравственные запреты «Последнее танго в Париже», «Большая жратва» и «Ночной портье», деликатно, не возмущаясь и никого насильно не вербуя в свои сторонники, напоминал зрителю о важности табу в культуре и человеке, убеждая его в том, что их отмена рано или поздно обернется трагедией для всех, ровно также, как это было с рыцарями Круглого стола, история которых, как мы видели, – лишь внешний план объемной брессоновской притчи.