А потом мы танцевали

Давно не смотрела ничего настолько трогательного и пронзительно красивого. Музыка, актеры, кадры, локации, танец, чувства — все настолько искренне, честно и ярко, что веришь абсолютно каждому кадру. Мераб с детства танцует в национальном грузинском ансамбле и мечтает попасть в основной состав. 'Ты должен быть тверд, как скала, прям, как гвоздь.' — вот что слышит Мераб от недовольного его чрезмерной мягкостью учителя. Молодость, поиск себя, танцы, вечеринки, алкоголь, первая любовь, финансовые трудности, проблемы в семье. Местами напоминает атмосферу фильмов Долана. Но в отличие от персонажей Долана, помимо обычных трудностей юности и поиска себя, молодым людям на Кавказе за неверный шаг, за отхождение от традиций и обычаев в прямом смысле может грозить смерть. Что делать, если твой привычный мир — страна, которую ты любишь, национальные танцы, которые ты танцуешь с детства, — требуют от тебя твердости, 'мужественности и брутальности', которых в тебе просто нет? Если место, откуда ты родом, тебя не понимает? Принять себя, двигаться дальше и искать свой путь. Последняя сцена в фильме — это танец. Мераб танцует. Он знает, что ни жюри, ни его страна его не принимают, и этот танец — не попытка пройти прослушивание или получить одобрение. Его танец — это протест, его танец полон страсти, эротизма, мягкости, свободы, феминности. Всего того, что вменяет ему в вину традиционное гомофобное общество, увязшее в своих стереотипах. Свой последний для Грузии танец Мераб танцует так, как он чувствует и хочет сам. И это красиво до слез. Фильм вызвал бурные протесты в Грузии. Консервативные и пророссийские грузинские силы, ультранационалистическое движение «Грузинский марш» пытались сорвать показ фильма. Неодобрение выразила Грузинская православная церковь. Сотни человек пытались проникнуть в кинотеатры и сорвать показ. Полиция, ОМОН, задержания, драки на улицах, ранения гражданских активистов. И все это для того, чтобы «не допустить популяризации греха содомии». Забавно, что 'содомия' в фильме — не главное. Любовной линии уделено довольно мало времени, она нужна больше для становления и понимания главным героем себя. Все сцены близости Мераба и Иракли очень аккуратны, неловки и стеснительны. Но ирония в том, что устои и традиции патриархального общества настолько устарели, сгнили и обветшали, что угрожать им разрушением может даже влюбленный танцующий мальчик.

'А потом мы танцевали' не рядовой фильм о гомосексуальности, как может показаться после прочтения аннотации. Стоит ли противопоставлять друг другу гетеросексуальные и гомосексуальные отношения? В работе Левана Акина я нашла ответ на этот вопрос. Эта картина, в частности благодаря тонкой многогранной игре Левана Гелбахиани (Мераб), подарила мне возможность второй раз в жизни пережить весь спектр эмоций, сопутствующих первой влюбленности. Волнение от случайных прикосновений, неловкие паузы в разговоре, смущенные взгляды, трепет редких моментов уединения и чувство абсолютного счастья от осознания взаимности. Неважно кто - мужчина или женщина - каждый из нас испытывал то же самое. Фильм от начала и до последней минуты титров пропитан богатой грузинской культурой - танцами, музыкой, песнями и традициями гордого красивого народа. Не зря местом действия выбран танцевальный зал, ведь грузинские танцы яркий пример гармонии противоречий двух полюсов грузинской души - строгая традиционная форма и чувственное содержание. Одно неотделимо от другого. И заключительный танец покажет нам, что герой нашел идеальный баланс и для себя. Лично я увидела здесь историю первой любви, самоидентификации и поиска своего места в мире. И как бы ни плевались консерваторы старшего поколения, грозясь 'ноги оторвать', теперь мы вместе с Мерабом понимаем, что существует и такая Грузия, и она имеет место быть.