Суперзвезда

Кино — это плохая привычка. Однажды волшебники запустили эту чудо-машину, которая не желает останавливаться. Истории множатся и множатся, порой они настолько отвратительные и бесцельные, что задаешься вопросом, зачем они существуют. У меня к 30-ти годам появился только один ответ, который удовлетворит немногих. От скуки, говорю я себе, от скуки они множатся. Когда волшебники запускали свою чудо-машину, они и подумать не могли, что целые народы оставят без защиты воображаемого, что чудо превратят в свалку, где каждый, даже кому нечего сказать, сможет сделать отчаянный шаг и скинуться на общее дело. Недавно я посмотрел фильм «Страсть», и там есть один любопытный эпизод, когда один человек ставит диагноз другому: рак души, и всё тут. Всего один эпизод важнее и ценнее, чем весь этот фильм. У главной героини этого фильма рак души, но своей пустотой, как она считает, обязана поделиться с другими, но нового ей сказать нечего, но она продолжает. Да, когда люди молчат, они гораздо красивее, нежели когда беседуют, даже на супер-пупер актуальные темы современности. Она молчит, плачет, и ведь ее не жалко, потому что с самого начала это была лишь проекция, человек-шаблон, по которому сняли продолжительный фильм, который слабо помогает скоротать время, особенно тем, кто находится в продолжительной депрессии. Помниться мне, у Аласдера Грея в его самом знаменитом романе были такие строки: «Скажите, доктор Ланарк, как связаны ваша любовь к обширным панорамам и ваше отвращение к людским проблемам?» Ланарк молчал. Перефразирую. Миссис Франс, скажите, как связаны ваша любовь к хайпу и чрезмерное самолюбие с вашим отвращением к людским проблемам? Франс молчит, продолжает молчать, её прошибает пот, и через минуту она прерывает обет молчания криками: Какой же я была идиоткой, дрянью, идиоткой из идиоток, как раз тогда, когда вообразила себя значительным человеком, талантливее всех вокруг, меня вон даже пустомеля знает по имени. В моем резюме при приеме на работу было написано: умею надувать щеки, люблю смеяться над глупыми шутками, и обо мне обязательно надо снять помпезный фильм. История будет крутиться вокруг неуклюжей притворщицы, которая создала такую же искусственную семью, от которой за милю несет неладным. Все это притворство, и окружают меня такие притворяющиеся люди, но что тут нового? В фильме персонажи говорят банальности, что даже нет ни одной цитаты, которую можно было бы выписать и запомнить. Вскользь поговорили про левых и правых, семью и будущее Европы и, что самое главное, дали четкое определение капитализму, что необходимости держать у себя на полках 30.000 литературных томов больше нет. Капитализм — это когда вы отдаете себя другим. Создавайте, создавайте как можно больше фильмов, чтобы каждый пришел к понимаю вот этого. Сказал философ из Совкино: родные сестры кино и вино. Хотя иным приятней вино, но в случае в том и в ином я должен иметь доход от кино не меньше торговца вином. Не знаю, кто и что виной, история эта длинна, но фильмы уже догоняют вино и даже вреднее вина. И скоро будет всякого от них тошнить одинаково.

Этот фильм про журналистку, Франс де Мёр. Ее история находится в плену её же слабостей. Вновь я очаровалась главной героиней и её мимикой, французским стилем и вкусом, легкостью, пикантным флиртом с реальностью. Губы, нос, морщинки, они у французов такие подвижные, говорящие. Недавно меня взволновало, что я навсегда останусь в нынешнем моем, неприглядном состоянии. Глупая. Перемены – внутренние или внешние – это символ жизни. Я меняюсь, значит, я живу. Зацепиться за что-то, хорошее или плохое – значит ли это умереть? Я думаю, это значит остановиться. Но я хочу двигаться, меняться. Иногда это подразумевает болезненное разрушение и тяжелое созидание. Пожалуй, я пересмотрю фильм ещё раз, чтобы понять Франс лучше. Хочу ли я работать в журналистике? Наверное, я хочу остаться честной, а быть честной, находясь в тесном переплетении с другими людьми... Это сложно. Нужна мощная внутренняя опора, четкие моральные ориентиры, твердость намерения. Понимание, кто ты и зачем делаешь то, что делаешь. Это дает энергию вести за собой и менять окружение, а не меняться под его влиянием. Люди покупают новое видение мира, новую оценку событий, новое мнение. Люди покупают причастность к течению мысли. Журналист – символ этой причастности. Нужно быть уверенным, дерзким и сильным, чтобы предоставить все это, и после не мучится. Стыд, угрызения совести – они всегда появляются, если действия идут вразрез с убеждениями. Я не верю, что всю жизнь можно обманывать самого себя. Не верю и в то, что можно прожить, не принеся никому пользы. Обе эти модели разрушительны для души, они взаимосвязаны и, я думаю, являются причиной несчастий. Наверное, я хочу быть причастной к журналистике, если это подразумевает что-то честное со мной и с читателем, доброе и полезное для общества. А фильм превосходный, как и актеры. Леа Сейду. Моя маленькая французская находка.