Сказки госпиталя Гимли

Гай Мадден и его фильм «Сказки госпиталя Гимли» Чёрно-белый, /почти чёрно-белый/, и почти немой фильм, снятый в лучших традициях старого кино. Не то сказка для взрослых, не то притча для эстетов, не то чёрная комедия с элементами абсурда. Конец девятнадцатого, начало двадцатого века. В провинциальном госпитале умирает женщина. Рядом с ней находятся двое её детей и чтоб как-то их успокоить, бабушка начинает рассказывать им историю-сказку, произошедшую ранее в этом госпитале. Молодой рыбак Эйнор, ремонтируя рыбацкую сеть, уколол палец и заболел непонятной болезнью, /типа оспы/. Его соседом по палате оказался мрачный толстяк Гуннар. Коротая время между процедурами, молодые люди рассказывают друг другу выдуманные истории. Эйнор историю любви в некрофилическом ключе, /явно не для детей/, Гуннар не отстаёт, /его история тоже не для детей/. Но на этом дружеские отношения переходят совсем в другую категорию. Режиссёр рассказал нам сказку о том, как бабушка рассказала детям сказку о том, как пациенты госпиталя Гимли рассказывали друг другу сказки, которые были совсем не сказки. Потому как вытянули из подсознания не хорошее и доброе, а низость, зависть, месть. Чувства, которые никак не красят человека. Вот тебе и ужасы. Это не мистические сказочки для подростков, это посерьёзней. Мама детей, которым бабушка рассказывала сказку, умерла. Та самая мама, которая слушала музыку по радио и которая, казалось, забыла о своих детях. А всё было не так. Было не так и понималось не так. Вот в этом и заключена трагедия жизни человеческой. Истинное понимание жизни приходит слишком поздно. И именно по-этому сказка под названием «Жизнь» очень редко имеет хороший конец. Эйнору повезло, он выжил… А что он приобрёл в результате?, пустоту в душе. Пустоту в душе на весь остаток счастливой жизни.

В рукотворных гималаях непригодных вещей инженеру ЖЭУ-5 снится сон: маленький принц возвращался домой. Зарываясь в вечернюю дремотную пыль на тех самых неведомых тропинках, где Кот-Ученый рассказывал свои сказки, уже нет никакой живности, да и дуб таинственным образом пропал. На его месте возникло какое-то строение, именуемое госпиталем Гимли. Блуждают тени возле и внутри, исчезают и возникают снова. Где явь, а где иной мир сразу и не решишься ответить. Мертворожденные образы с пришитыми фантазией режиссера пуговицами вместо глаз оживают самым натуральным образом. Только вот неясным становится вопрос на ответ: нужно ли это, может, когда все было мертвым, всем было легко и весело, так что аж щеголять в костюмчиках зимой хотелось. Ведь никто не хочет быть убит в апреле или в марте, но каждый жаждет быть любим и так, чтобы бесплатно. Пластмассовый мир на этот раз сохранил нейтралитет и на авансцену вышел мир авангардный, сюрреалистический. Бабка Амма, выдерживает мхатовские паузы и не забывает об Офелии, плывущей через край. Край, изобилующий яблоком и медом. И рыбой. Этот мимореальный музей живет по своим законам. Здесь все происходило, но не произошло. Вооружая глаз бревном, которое любезно предоставлено очами вашего оппонента, со скоростью мира пролетают мысли о бесполезности всего происходящего, но тут же сгорают сорными искрами в белесом пожарище. Большое прожорище продолжается, но уже как-то без твоего желания/нежелания. Режиссер Маддин на 70 минут отбрасывает зрительскую личность в дальний угол бескрайности и продолжает своей неторопливый рассказ. На каток сознания выходят приятственной наружности медсестры, не самой приятной наружности 2 товарища. Сказка продолжается, ландшафты ненавязчиво меняются и лишь рыба остается неизменным деклассированным элементом в первом ряду. Цитрус в руках режиссера практически заводится, но как-то незаметно перетекает в прогулку по берегу. Практически пес из Андалузии, но скорее всего Кот из Ящика. (Какой кот, и в каком именно ящике уж решайте сами.) Где-то водят Слономоську, ещё где-то – Волка-Семеро-Казнят. Возможно, даже не в этом фильме. Где-то. А вообще, воровство рукавицы – в высшей степени странная для умирающего форма поведения