Возлюбленные Марии

Фильм Андрея Кончаловского «Возлюбленные Марии» — история о том, как война уничтожает не только города, но и ранит человеческие души. Действие перенесено в послевоенную Америку, но корни этой трагедии уходят в русскую литературу — в повесть Андрея Платонова «Река Потудань». Главный герой, ветеран войны Иван, возвращается из японского плена к девушке, которую ждал годами в неволи. Мария для него — не просто женщина, а символ чистоты, почти святости. В этом возвышении и заключена его катастрофа: он не способен лечь с ней заняться любовью, потому что боится осквернить придуманный идеал. Здесь мы сталкиваемся с тем, что сегодня называется посттравматическим стрессовым расстройством. Иван — типичный пример человека, чья психика сломана пережитым опытом. Война отобрала у него способность к простой жизни, а травма превращает любовь в недостижимый миф. Симптомы ПТСР — флешбеки, эмоциональное оцепенение, чувство вины выжившего — становятся невидимыми спутниками героя. Его импотенция — не медицинский диагноз, а выражение глубинной душевной раны. Мария же — живая, настоящая, тянущаяся к страсти и теплу. Её встреча с бродячим музыкантом Кларенсом — акт отчаяния, но и акт возвращения к жизни. В этом столкновении духовного и плотского, возвышенного и обыденного, таится трагедия: любовь, которая должна была спасти, оказывается невозможной. Кончаловский снимает фильм тихо, камерно, с почти платоновской печалью. Его Америка кажется не конкретным городом, а мифологическим пространством, в котором всё пропитано тоской, дорожной пылью и дымкой воспоминаний. Настасья Кински играет Марию с той мягкой чувственностью, которая делает её героиню одновременно сильной и беззащитной. Особая заслуга в передаче этой внутренней драмы героев принадлежит Джону Сэвиджу, сыгравшему Ивана. Его актерское существование держится на нюансах — сдержанных жестах, резко отведенном взгляде, неловкой пластике тела. В его молчании скорее слышнее крик, чем в произнесенных словах. Сэвидж убедительно показывает человека, раздавленного войной: в каждом движении чувствуется скованность, будто тело стало тюрьмой для живого чувства. Именно эта скупость и внутренняя зажатость делают образ правдивым и болезненно достоверным. «Возлюбленные Марии» — не мелодрама и не история адюльтера. Это фильм-притча о том, что идеализация любимого человека и непрожитая травма войны способны разрушить судьбы людей. Только приняв уязвимость и человеческое несовершенство Марии, Иван в финале обретает возможность вернуться к ее телу и к совместной жизни. Главный вопрос фильма звучит так: «Почему Мария рожает ребёнка от чужого мужчины?» Ответ здесь нельзя свести к бытовой измене. Это жест судьбы, в котором соединяются отъезд Ивана и неумолимое стремление самой жизни продолжаться. Иван фактически оставил её бросил. Рядом был другой мужчина, но не было живого присутствия того, кого она сильно любила. Тогда её женская природа выбирает жизнь, плоть, будущее. В этом смысле рождение ребенка похоже на христианское «непорочное зачатие»: оно происходит не только от случайного музыканта, но и от самой женской неистребимой воли к существованию. Когда Иван в финале ленты возвращается и принимает ребенка, как своего, он совершает подлинное преображение: впервые видит в Марии не святыню, а женщину — живую, уязвимую, ошибающуюся, но именно потому настоящую. В этом принятии чужого ребёнка как своей крови, рождается его собственная зрелость: любовь больше не равна обладанию и не сводится к страху потерять. Философский нерв фильма можно выразить так: любовь — это не стремление к идеалу, а согласие на несовершенство. Она начинается там, где человек перестаёт бояться чужой инаковости и открывает сердце для всего, что дарует жизнь — даже если это разрушает его иллюзии. Фильм “Возлюбленные Марии” оказался понятнее и ближе европейцам, чем американцам. В США фильм провалился в прокате, а в Европе фильм был принят зрителями с восторгом. В нём слышится эхо русских писателей Льва Толстого, Федора Достоевского и Андрея Платонова, где любовь всегда соседствует со страданием, а тело ищет гармонии с душой. 9 из 10

Режиссер, вырвался из - за железного занавеса! Вырвался на свободу творческую!.. И казалось бы, сейчас он скажет нечто такое!.. Истинное, грандиозное и вечное, о чем давно думал, но был лишен возможности говорить из - за советской цензуры. А он долго думал и изрек - 'а мужик-то не может!. ..из - за любви огромной!' И тут же добавляет, 'а с другими, и без любви - может!' И вот уже американский зритель заинтригован, но все же еще задумываться - 'да так не бывает... Да это противоречит физиологии...' А автор-то зрителя успокаивает - 'так это сейчас не бывает, а в 1940 -е годы то было! Тем более человек с войны пришел, из плена... Да и вообще - он югославом был! 'ааа... - одобрительно кивает зритель - ну так бы сразу и сказал, что югослав! У тех конечно, всякое может быть, ведь народ-то славянский, самобытный, с тонкой нервной конструкцией...' На основе этого 'замысловатого' сюжета, нужно было снимать мультфильм для взрослых, а не художественный фильм про любовь, где актеры пытаются, как бы, по настоящему и серьезно обыграть весь этот авторский абсурд, чего сделать невозможно, ибо это получается такая же правдивость, как у актеров советского кино, которые очень 'правдиво' играли роль колхозников, борющихся, не щадя себя и сил своих, за колхозный урожай! Сильно веет от этого фильма тем 'совком', где любая новая киношка воспринималась зрителями 'на ура!', потому что выбора не было. Но для запада, открытого мира, в 1983 году, такое кино, это что-то второсортное и мелкое, которое не запоминается и не оставляет следа в истории кино. Этот 'шедевр', если и вспоминают, то только из - за присутствия в нем Настасьи Кински... За Кински обидно!.. Ее нужно было снимать такой, какая она есть в действительности, такой, какой ее снимали первые годы, а не переформатировать ее под разные эпохи и выкрутасы режиссеров, ведь от этих 'переформатов', она потеряла существенную часть своей индивидуальности и красоты. Лучше бы Кончаловский тогда погулял по Америке... с Кински. Пообщался бы с ней... поплотнее. И заснял бы на фоне Америки. 1983 года - настоящую Кински, в настоящем ее разном виде, и в разном ее настроении, В стиле 'Слоган' 1969 года, с Джейн Биркин. Такое бы кино, имело бы куда большую ценность и оставило бы в истории гораздо больший след...