Камми

Джаник Файзиев со временем начнет снимать фильмы коммерческие и тенденциозные, одно освещение абхазских событий в 'Август. Восьмого' чего стоит. Но его ранние работы совершенно другие и решены они в традиции авторского кино. По первым сценам может сложиться впечатление, что нас ждет типично перестроечная история о мире чистогана и его тлетворном влиянии на людей, даже тех, у кого душа изначально чистая и, можно сказать, идеалистически воспринимающая мир. Но уже мощная, с точки зрения эстетики безобразного, сцена в коммерческом ресторане, где собрались как будто бы представители всех основных социальных страт (от ворующих чиновников и внезапно разбогатевших ларечников до почти горьковского бомжеватого актера) выглядит данью скорее не позднесоветскому гипернатурализму, но скорее выглядит аллегорией в духе 'гибели богов' последних лет существования советского государства. И дальше больше. Очень неожиданные стилистические решения и сюжетные ходы превращают эту вроде бы сырую с точки зрения режиссерского мастерства ленту в очень интересное повествование о человеческой отчужденности и отчуждаемости, внутри которой совершенно нелогично может обнаружиться противоположный по своей природе процесс. Конец фильма вообще щемяще лиричен и красив. Вдруг понимаешь, что это история не о циничных, но слабых в своей пугливой человечности людях, которую все-таки могут преодолеть духовную разобщенность, что становится залогом настоящих чувств. Определение героев этой картины движется от квазидостоевщины на перестроечный лад к классически модернистским выводам об изъянах людей, которые каким-то образом все же корректируются нелинейностью судьбы и подарками, которая она обязательно скрывает. Один из основных героев прав в своем финальном выводе: тезис 'никогда не сдавайся' не эксклюзивен, но принадлежит всем людям вообще как залог надежды на не эрзац жизни, но саму ее суть. 8 из 10