Ночные ходы

Выбивается из общего ряда детективов тем, что герой Хэкмена, получив задание от непутёвой матери по поводу непутёвой дочери (Мелани Гриффит здесь оголяет вовсю нежные прелести юного, чувственного тела), занят на первых порах расследованием адюльтера своей благоверной. В фильме множество забавных фраз, не связанных с сюжетом, второстепенных деталей: Мосби, замешкавшись, возвращается, чтобы перебрать шкафчики для нахождения нужной вещи, попутно шарф на себя напяливает, елозит автомобилем для парковки, играет с подчинённым, кинув ему для реакции шарик слоновой кости, закрывает сзади глаза жене (угадай, кто я?). Старая школа. Мелочи, которые решают, естественности, жизненности процессу придают. Ныне-то всё практичности чаще скучно подчинено. Детектив записывает ручкой информацию с автоответчика — ныне способность, формирующая личность, атрофирована. Ввиду кучи реплик персонажей в единицу времени, бодрого монтажа создаётся мнимое ощущение, забегая вперёд, что давно будто начатое близится к завершению. А пока, на исходе получаса, Мосби наконец освобождается от жены и отправляется на отдых, т.е. на работу. И поначалу действительно будто бы мы в отпуске на спокойном побережье с лодкой, при бликах солнца на воде. Особенно когда la femme fatale Пола (Дженнифер Уоррен) скандинавской, какой-то мучительной наружности снимает шапочку Кусто, а под ней волосы вдруг. Понятно, что детективная история (в которой с какого-то момента легко запутаться, кто, куда и зачем, тем более при индифферентной, монотонной озвучке одним голосом) привлекательна своими непосредственными перипетиями, однако подоплёка произведения глубже и кроется в самом названии — «Ночные ходы». Что такое это «ночные ходы» странноватое? В оригинале фильм называется «Night movies». «Night» — фонетический омоним слова «knight». Так в английском языке обозначается шахматный конь. У главного героя Гарри Мосби, его играет Джин Хэкмен, как можно понять из фильма, есть тут хобби — шахматы, и оно не просто чтобы было. Мосби, проводя слежку в своём импозантном ретро-мустанге (умели делать, не нынешние бочки безобразные), постоянно проигрывает разочарованно магнитными фигурками на мини-доске (была у меня такая) партию, сыгранную в 1922 году в немецком городе Бад-Ойнхаузен между Куртом Эмрихом (белые) и Бруно Морицом (чёрные). В этой позиции черные упустили победный мат, который можно было поставить эффектной жертвой ферзя и тремя шахами конём. Это метафора фрустрации из-за упущенных не только главным героем, но всех и вся персонажей не просто возможности в конкретной ситуации, но упущенной жизни своей. А ещё ночные ходы (или ночные движения) иронично намекают на секс. Да, мужчины и женщины вроде подбадривают себя и окружающих сочными остротами (шотландский сценарист Алан Шарп насыпал щедрой рукой), но при этом сквозит, что ни у кого нет настоящего покоя, все в душевном раздрае, в экзистенциальном тупике. Несчастные люди с нездоровым блеском в глазах браваду вымученной гримасой на лице, отчаянно хорохорясь, изобразить пытаются. Достаточно посмотреть на механика в исполнении фактурного Джеймса Вудса, который вкатывается на тележке и выкатывается (не без ультимативного участия Мосби) с ошалелой, перебитой физиономией из-под задрипанной колымаги. Пессимизм стыкуется с последующей карьерой: возмужавший в «Видеодроме» Кроненберга семью годами позже нетолерантный Вудс героически потом становится окончательно persona non grata у режиссёров. Квинтэссенция безысходности — в заключительной сцене, когда катер беспомощно нарезает круги по воде. Тупик в американских нео-нуарах 70-хх, среди которых и «Китайский квартал» Полански, скажем, во всём великолепии представлен. В «Ночных ходах» к тому же куча напрасных жертв. Всё почему? Надо понимать момент. Отголоски Вьетнама, Уотергейтского скандала: американское общество находилось в депрессии от военных, внешне- и внутриполитических неудач. Что в результате явилось предметом, вокруг которого вертится вся детективная история фильма? Всё завязано на контрабанде какой-то дорогостоящей мексиканской хреновины, которая в один момент всплывает на водной и глади и смешит зрителя своим неказистым видом. Это тоже может быть саркастической аллюзией создателей на эгоистичную погоню Штатами по миру за всякой бессмысленной ерундой в варварском нарушении местных экосистем. В каждом фильме с Джином в главной роли удаётся подметить моменты, которые занимательно относят нас к личной жизни актёра. Здесь подросток Делли (Гриффит) на исходе часа интересуется у протагониста, не убегал ли он из дома. Следует отрицательный ответ (Хэкмен делает выразительное лицо). А мы знаем, что в 16 лет великий в будущем самовольно покинул дом, чтобы записаться в морпехи, где явно необходимый опыт приобрёл. Чтобы так убедительно играть ведущие роли крутых парней в любопытных фильмах, в числе которых, несомненно, и эта классика Артура Пенна. 8 из 10

«Ночные ходы» - малоудачная картина Артура Пена, режиссера таких талантливых фильмов, как «Бонни и Клайд», «Ресторан Элис» и «Маленький большой человек». Причины творческой неудачи Пена надо искать в колористическом решении ленты, как и большинства неонуаров. Как и «Долгое прощание» Олтмена, «Ночные ходы» пытаются выразить пессимистические общественные настроения после Уотергейтского скандала, эти слабые картины пытаются вторгнуться на территорию такого шедевра как «Разговор» Копполы, но без особого успеха, ибо в отличие от этой картины, они дилетантски путаются в невразумительных сюжетных перипетиях, предлагая зрителю малоинтересный психологический ребус под видом детектива. Конечно, такие классические нуары, как «Мальтийский сокол» или «Глубокий сон» тоже не отличались драматургической проработанностью, петляли в сложных сюжетах романов Чандлера и Хэммета, но, по крайней мере, в них была атмосфера подозрительности и всеобщей паранойи, когда никто никому не доверяет, что и делает нуар нуаром. В «Ночных ходах» же есть эмоциональные взрывы в диалогах между персонажами, атмосфера социальной депрессии, вызванная убийством Кеннеди и туманностью грядущих общественных перспектив развития США, но нет драматургического нерва. В этом проблема неонуара вообще и его фундаментального отличия от постнуара братьев Коэнов. Если последние занимаются деконструкцией жанра, иронически переоценивая его стилевые каноны, то неонуар пытается работать на территории жанра излишне серьезно и это влечет за собой сравнение с первоисточником, работающий не в пользу неонуара. Лишь тогда, когда неонуар реконструирует ситуацию 40-х годов, лишь тогда цветное изображение подбирается по эффектности к первоисточникам, как в «Китайском квартале» или «Черной орхидее». Во всех остальных случаях стилевая мимикрия работает вхолостую, полностью отменяя атмосферу в пользу пресловутой социальной достоверности. Но тогда уже нуар – не нуар, не повествование о безысходном столкновении с судьбой, а психологическая драма, которой детективность интриги чаще вредит, чем помогает. «Ночные ходы», как и «Долгое прощание» из их числа таких недонуаров, излишня фиксация на жизни Лос-Анджелеса, его загородных дорогих домах, бассейнах, реках, солнечной погоде сводит на нет любую мрачность нуара, таким образом развить жанр не получается, из-за непонимания его основ, в том числе даже визуального построения. В постнуарах братьев Коэнов работы с жанровыми канонами гораздо больше, чем в неонуаре, потому советовал бы не тратить время на «Ночные ходы» – мало того, что это скучно, нудно и лента проходная (чтобы не утверждали американские кинокритики), она еще и невежественная, ибо не понимает стилевых основ жанра, с которым работает.