Жажда смерти

'Мне отмщение, и аз воздам' - это постулат прощения, отдающий правосудие в руки того, кто исходит не из понятия справедливости, но из любви. Мы же любви не имеем, поэтому жаждем справедливости, что вполне естественно и предсказуемо. И, на самом деле, иногда так называемых 'людей' просто необходимо приводить к пограничному состоянию. Для кого-то этим состоянием является страх, рождающий сострадание к себе и окружающим, а для кого-то, увы, только смерть. Наглый, голодный и лживый люд на заре американской мечты только кровавым путем смог прийти к относительному порядку. Свобода револьвера создала в диком обществе уникальную расчетливую машину, способную отстаивать свои права - а потому, производить много качественной продукции и успешно заражать молодое поколение идеей личного обогащения. И, тем не менее, что построено на крови - в ней же и утонет. Несмотря на доступность оружия и эффективную работу судебной власти, простой американец не может спать спокойно. Второй конец палки убивает каждый день, причем не где-то в глуши, а на центральных улицах столицы. Простая фабула отмщения всегда рождает противоречивые эмоции и мысли. Автор новеллы, по которой снят фильм, невольно оправдал героя ярким акцентом на идее торжества страха над невежеством. Но столь привлекательный и чаще всего оправданный путь таит в себе серьезную опасность. Чарльз Бронсон - личность архи-харизматичная. Волевой образ позволил ему без особого труда стать запоминающимся актером. Дерганные и неуверенные в себе, мы ищем утешения в ком-то сильном, кто имеет возможность плевать на мнение окружающих. Таким был Бронсон – мужественным, спокойным и независимым.

Довольно шаблонный триллер Майкла Уиннера, как известно, стал событием социальной жизни США в свое время, как «Грязный Гарри» и «Таксист», он был неоконсервативной реакцией на контркультурные тенденции в западном социуме, узаконивая право на индивидуальное насилие и воскрешая философию фронтира, которую до этого транслировали на киноэкранах лишь вестерны. Что и говорить о том, что герои полицейских, гангстерских фильмов, боевиков про суперменов и тех же вестернов стали воплощением скрытой в обществе тяги к авторитаризму и воспеванием «сильной руки», способной обуздать анархию. Сразу стоит заметить, что, как и в фильме «Джо» и том же «Грязном Гарри» зло носит все внешние признаки контркультурного движения: длинные волосы, импульсивный стиль поведения, отчетливую криминальную окраску ему придает социальная неустроенность отрицательных героев. Огромное значение для понимания мессиджа картины имеет первая беседа главного героя с коллегой, в которой персонаж Бронсона еще либерален и защищает неимущих, в то время как его коллега говорит, что их надо отправлять в концлагерь. Именно радикально правая позиция по отношению к представителям контркультуры, восприятие их как антисоциального сброда лежит в основе картины, в отличие, скажем, от дуалистичного «Заводного апельсина», деконструирующего как индивидуальное, так и государственное насилие. В «Жажде смерти» самым интересным для синефила является показ эволюции персонажа Бронсона от пацифиста и либерала до новоявленного героя вестерна, вершащего самосуд, не зря на эту роль был выбран именно этот актер, прославившийся благодаря вестернам, и почти нигде больше не снимавшийся (не характерная для него психоаналитическая притча Клемана «Пассажир дождя» - не в счет). Уиннер защищает позицию очень популярную среди среднего класса США и которую критикует Майкл Мур в «Боулинге для Колумбины», что ношение оружия – это решение проблемы уличной преступности, что каждый должен сам себя защищать. Эта позиция, укорененная в неверии в закон, полицию и государство, глубоко анархическая, отрицающая правомочность социальных институтов, приводит на протяжении многих лет к стрельбе на улицах, в школах, супермаркетах. Американец не хочет отказываться от оружия во имя борьбы с хаосом – это результат многих десятилетий кровавых разборок первых поселенцев Дикого Запада, того воинственного психологического типа, который режиссер «Жажды смерти» ставит в пример зрителю, критикуя мягкотелость цивилизованного, законопослушного гражданина, но именно эта непримиримость, склонность к линчеванию и самосуду как раз и умножает хаос на улицах, как это не парадоксально. Майкл Мур в «Боулинге для Колумбины» хорошо исследует взаимозависимость телевизионной, новостной паранойи и нагнетания страха у рядовых американцев с одной стороны и ростом преступности с другой. Уиннер же убеждает зрителя в обратном, что как раз возвращение к корням, к философии фронтира, периоду Дикого Запада, когда вся сами себя защищали, является решением проблемы уличной преступности. Именно поэтому такое большое значение в фильме приобретает сцена в бутафорском городке, в котором герой воочию видит то, что «потеряли» американцы и то, чем обладали первые поселенцы Дикого Запада: жесткость характера, отсутствие моральных компромиссов со злом, «силу магнума» (так называется кстати второй фильм о «Грязном Гарри», Гарри Каллахане). Поэтому мировоззренческое перерождение героя происходит не в «отравленном цивилизацией» Нью-Йорке, а в архаичном Туссоне, еще сохранившем связь с американской традицией права на индивидуальное насилие. Фильм Уиннера имеет лишь социологическую и культурологическую ценность, но никак не художественную: актеры играют блекло, особенно бесцветен Бронсон, работающий в одной тональности самоуверенного мачо, пластически подражающего Брандо, монтаж, режиссура и сценарий оставляют желать лучшего, выполнены в традиции голливудского коммерческого кино. Единственно талантливым моментом фильма являются сценарные маркеры, обозначающие «своих» и «чужих», а также эволюцию главного героя от пацифиста до линчевателя, они также визуально эффектно решены (например, герой Бронсона после первого своего убийства возвращается по той же дороге, что и его жертва). Самый печальный момент «Жажды смерти», сильно снижающий ее эстетическую ценность, - это отсутствие дуализма, антиномичности, противоречивости, это ригористичная однозначность моральных акцентов, откровенно обозначенная идеологическая позиция, не знающая ни полутонов, ни даже намека на диалогичность. Тот же «Таксист» или «Заводной апельсин» были амбивалентны, они не героизировали Алекса и Тревиса, но и не обвиняли их. Здесь же, как и в «Грязном Гарри», все обозначено предельно четко и оттого занудно, нравоучительно. К тому же после стрельбы в школах (как американских, так и любых других) право на индивидуальное насилие выглядит либертарианской химерой, не сокращающей, а наоборот умножающей преступность.