Французская женщина

'Страстная любовь' - безумство - сегодня огромная редкость. Люди перестали нуждаться в любви дороже жизни. Стали рациональней, практичней и заменили чувства любопытством и игрой. Философы говорят, кто не испытал истиной любви - несчастен. Так ли это, каждый судит сам. Я не нашла ключика, чтобы закрыть душу от сквозящего ветра и открыть калитку осеннего сада, где прогуливаясь в лучах низкого солнца, порадовалась бы любви что была и перестала бы грустить, что она прошла. Фильм 'Французская женщина', на мой взгляд, сильнейшее эмоциональное переживание. В любовном треугольнике каждый любит на разрыв аорты. Полюбить, разлюбить - химия не подвластная разуму и выше инстинкта самосохранения, это чувства за чертой и возврата нет, и нет пощады. Можно понять, простить, вернуть или оставить любовь. Но оставить: 'Всё так просто, нужно только решиться. Нужно только решиться', так говорит отчаявшийся мужчина - это предать высшее, что подарила судьба. Париж с кружевными позолоченными решётками, с ажурными портиками зданий, летний, солнечный и свадебный сразу двумя счастливыми парами. Спустя время главному герою фильма, вернувшемуся из плена, в исполнении Даниель Отой, сообщают о неверности жены. И Отой убеждает зрителя, что он актёр высокого дарования и ему подвластно передать всю гамму чувств с внутренней силой и замираешь, что будет дальше. Порочный ангел с небесно-голубыми глазами приходит на встречу под звуки саксофона. Муж вопрошает, жена объясняет и судья им - они сами и взаимная любовь. Мы на твоей стороне, - говорят ему родственники. А я на её, - отвечает муж. Любовь - это и прощение. Какое-то время они счастливы, но её не оставляет страсть к другому мужчине. Это её жизнь и она хочет прожить по-своему, и женщина решается сказать мужу, что уходит от него. - Судить любовь? - Нельзя, как и природу. - Разум властен над любовью? - Нет. - А, инстинкт самосохранения? - Отступает. - От любви умирают? - Да.

Успех Режиса Варнье у отечественного зрителя (едва ли не больший, чем на Родине) какой-то особенной на европейские деньги лестью русским душе и характеру объяснить, конечно, нельзя: его 'Восток-Запад' и по сю пору остаётся одним из самых бесклюквенных, а потому убедительных русофобских киновысказываний в истории. Любят Варнье в России за очень утробно близкую нам слабость к изыску дряхлеющих, уже оскальзывающихся на кровавых лужах империй, за щедрую, обоими великими Толстыми возогнанную эпопейность, за сопряжение судеб человеческих - судьбам народным, и особенно за прозрачный, художественно только в России по-настоящему центральный символизм воплощения страны - в женщине. Цинично колониальной Франции - в одетой в безупречные хаки красавице Скотт Томас в мангровых зарослях. Уходящей из Индокитая Франции - в закрывшей припухшие от слёз глаза очками красавице Денёв на тропическом причале. Лёгшей под врага и труса во время оккупации Франции - в непристойно заголённой, кроваво напомадившей развратно пухлые губы красавице Беар в 'Мерседесе' у Потсдама. Собственно, даже героиня Боннэр из 'Востока-Запада' взывает ко Франции Жанной Д'Aрк: 'Родина, родина! Как я горела! Родина, родина, как ты смотрела… Родина, родина, как я кричала! Родина, родина, как ты молчала… ' - очень по-русски игрой падежей преломляя при этом понятие предательства. Особенно буквальны параллели с Блоком, Лебедевым-Кумачом, Исаковским и Симоновым - во 'Французской женщине'. Само название фильма, специально снабжённое в родном языке неопределённым артиклем, подчёркивающим архетипичность героини в национальном контексте, выбрано было Варнье, конечно, не случайно. Как бы ни пытался он загримировать эпохальное размышление под частную историю семейного скелета - артикль выдаёт его с головой. Здесь и аналог программного 'О, Русь моя, жена моя', и выворачивание наизнанку пропагандистского 'как невесту Родину мы любим, бережём как ласковую мать', и отрицание чужого, недоступной моральной высотой раздражающего 'пусть он землю сбережёт родную, а любовь Катюша сбережёт'. Французский офицер у Варнье оказывается неспособным защитить родную землю, а его жена - Жанна - не сберегает их любовь. Он оказывается трусом, она - шлюхой. Осквернившей святое своё, исторически значимое имя, имя той, чей верный доспех охранял её от напастей всех - и утех. Имя Орлеанской девы, когда-то спасшей страну, лишившей магии его, поскольку после сочного и подлого военного разврата этой новой Жанны какое может быть спасение от девицы? Вот насмешка. Где девы в краю родном? Где найдешь? Даже те, что еще в утробе, - уже изнасилованы врагом. Впрочем, во вселенной Варнье эту новую Францию и спасать-то не надо. Она настолько соблазнительна и всевластна своей желанностью, сладостью своих персей и персиков, хмелем своих вин, мягкостью изгибов бёдер своих и пейзажей, что враг и преданный ею равно смиренно и униженно жаждут лишь одного - быть хоть как-нибудь, хоть в формате милости или милостыни - но допущенными до роскоши её тела. Здесь - совершенная и враждебная, злорадная антитеза цветковскому 'Мне было любить не под силу, в расцвете души молодом, холодную тетку Россию и ветра пожизненный дом'. Снимание с себя всех моральных вериг за лакомства земные - такое заманчивое, такое искусительное, такое неотразимое. Освобождение от всех усилий нравственности и доблести. Погружение в безответственность самоцельной неги... Но мы же этому соблазну не поддадимся, правда? А потому, как обычно, победим и дождёмся.