Поколение игры «Doom»

Знакомство с творчеством Грегга Араки, возможно, стоило бы начать с других его работ или хотя бы с полного просмотра всей апокалиптической трилогии. Однако то щемящее чувство, которое остается после финальных титров 'Проклятого поколения', не позволяет молчать. Начавшись со сцены в ночном клубе и неприветливого диалога двух маргинальных персонажей, фильм открывает двери, словно потрепанный жизнью автомобиль, 'старше, чем она и ее сладенький мальчик', на котором герои отправятся в свое сюрреалистичное путешествие по Америке. 'Хочешь попасть в Рай?' — спрашивает Джордан у Эми. Следом за этим резкая смена сцены: камера фиксирует взгляд с заднего сидения, цепляя мелькающие фрагменты тел: 'Давай, вытаскивай', — говорит Эми. Эта фраза словно продолжается из предыдущей сцены, растягивая диалог между пространствами. С этого момента начинается их путешествие, непонятно где, непонятно когда. Мир будто не имеет четких очертаний, как и этот диалог. Он не принадлежит реальности, он вневременной и внепространственный, он принадлежит всем и никому. Такая размытость создает ощущение, что это не просто история конкретных героев, а высказывание о целой социальной прослойке, о поколении, потерявшем опору. Сломленные, потерянные, отчужденные, они колесят по выжженной безысходностью стране, как призраки. Их жизнь напоминает ад: 'С вас 6,66', говорит кассир; 'Средний балл в школе: 666'. Эти цифры, словно навязчивая идея, пронизывают повествование и погружают зрителя в ощущение бездонной тьмы. В то же время пугающие образы, возникающие перед героями, скорее символы их внутреннего конфликта, чем реальные угрозы. Они не столько преследуют, сколько вытаскивают их из состояния оцепенения, изнутри, к жизни. Одной из ключевых тем фильма становится взросление. Под слоем сюрреализма скрыт образ апокалиптической Америки, через которую трое подростков движутся навстречу новому, неизведанному. Их бег это не столько физическое перемещение, сколько метафора утраты невинности и попытки обрести самостоятельность. Особенно выразительно эта тема раскрывается через героиню Эми. Отталкивающая на первый взгляд, по отдельности от всего вокруг, она выглядит взрослой и хищной. Но Араки показывает ее еще недавнюю юность через окружение и то и дело проскальзывающие в фильме второстепенные персонажи, люди из прошлого, которые называют ее 'Солнышком', 'Котенком', 'Бэмби', возвращают нас к ее юности. Эти ласковые прозвища вступают в конфликт с ее нынешним образом, и Эми, словно защищаясь, отбивается от них. В ее отторжении ощущается страх признать, что детство было и что оно уходит. Джордан, в свою очередь, еще почти ребенок. Его наивность, нерешительность, мягкие черты лица, все говорит о том, что он не готов к взрослой жизни. На этом фоне особенно интересно выстраивается образ Экса, грязного, грубого и загадочного. В то время как Эми и Джордан строят между собой сложные отношения, Экс и Джордан, кажется, понимают друг друга с полуслова. Постепенно возникает ощущение, что Экс это не кто иной, как взрослая проекция Джордана. Их интересы схожи, сцены с их участием рифмуются визуально и по смыслу, а ближе к финалу этот параллелизм становится почти буквальным. А финальная сцена с читается как болезненный, но необходимый акт окончательного разрыва Джордана с детством и слияние и замещение персонажей становится очевидным. Араки мастерски расставляет визуальные и вербальные подсказки, приглашая зрителя к множеству интерпретаций. Мотивы религии, цифра 666, татуировки, имена пророков, здесь не столько мистические, сколько символические. Все это часть сложной аллегории взросления и самоидентификации. 'Проклятое поколение' многослойное, вызывающее произведение, которое невозможно понять однозначно. Здесь нет правильной трактовки, каждый может увидеть в нем что-то свое. Детали всплывают из подсознания, вызывают ассоциации, напоминают что-то знакомое и потому становятся еще страшнее. Это фильм, после которого остается не пустота, а очищение, место для новых, важных мыслей.

Фильм Грега Араки — это не просто анархичный трип по обочинам американской молодости, а злая сатира на само понятие пути, свободы и идентичности в постмодернистской культуре 90-х. Формально — это роуд-муви: трое подростков в бегстве, дорога, случайные знакомства, мотели, кровь. Но по сути — это роуд-муви, у которого нет ни начала, ни конца, потому что сама жизнь героев не предполагает маршрута. Главные герои — Джордан, его девушка Эмили и загадочный беглец Ксавьер — оказываются втянутыми в путешествие, которое они не выбирали. Их перемещение хаотично, как канализация подросткового гнева. Они не бегут от чего-то конкретного и не стремятся к чему-то внятному. Их движения — это импульсы: секс, убийства, раздражение, скука. Дорога у Араки — не путь, а хаос, в котором герои лишь цепляются за крошки ощущения реальности. Араки выворачивает наизнанку все ожидания от роуд-муви. Здесь нет прозрения, нет роста, нет перерождения. Герои не меняются, они только истощаются. Пейзаж за окнами — как дешёвый декор: супермаркеты, парковки, дешёвые гостиницы, какие-то ангстовые клубы и странные люди, будто вывалившиеся из телешоу для дегенератов. Это американская пустота в чистом виде, выкрашенная в кислотные цвета. Роуд-муви традиционно строится на движении к смыслу. The Doom Generation показывает, что поколение героев — и, возможно, вся культура вокруг них — утратили веру в этот смысл. Здесь нет романтики пути — есть только сжатая агрессия, перманентный сарказм и медленно тлеющий нигилизм. Сексуальные отношения между героями подаются без морализаторства и без романтики: они амбивалентны, зыбки, полны отвращения и зависимости. В треугольнике Джордан – Эмили – Ксавьер всё время происходит смещение — от взаимного эротического напряжения до едва ли не насильственной страсти. Но всё это не про любовь и не про свободу. Это спазматическая попытка почувствовать хоть что-то, когда внешняя реальность лишена опоры. Жестокость тоже выглядит почти комично — так много крови и бессмысленного насилия, что оно перестаёт шокировать и начинает разлагаться в пародию. Это и есть суть фильма: не показать разрушение, а показать, как разрушение превращается в фон. У фильма нет вступления в классическом смысле: герои будто уже находятся в движении, когда мы их впервые видим. И нет финала — лишь распад, избиение, пустота, исчезновение. Это роуд-муви, в котором уходишь, не зная зачем, и приходишь — в никуда. Название The Doom Generation отсылает не столько к игре или жанру, сколько к ощущению поколения, которое родилось уже с приговором. Они не ищут смысла — потому что им изначально говорят, что его нет. The Doom Generation — это грязная, злая, пульсирующая смесь трэша, мелодрамы и метафизики. Это антироуд-муви для антипоколения, которое никуда не едет, потому что уже приехало. Фильм может раздражать, шокировать, вызывать отторжение — и именно в этом его сила. Он отказывается быть «про что-то», потому что и герои, и зрители живут в мире, где всё давно обесценено. В этом смысле, роуд-муви без начала и конца — это не недостаток, а диагноз эпохи. Араки не даёт дороги — он даёт бездорожье, и предлагает вам утонуть в нём, если хватит духа.