Город скорби

Двух с половиной часов, четырех-пяти локаций, одной семьи и густо и неспешно положенной грусти Сяосяну вполне хватает, чтобы отобразить Тайвань времен избавления от японской оккупации и вхождения в лоно континентального старшего брата. Семья Ли на время становится у него маленьким Тайванем, квинтэссенциально вбирая в себя всю гамму событий, проблем, переживаний, чувств и мыслей, охвативших остров времен освобождения, сменившегося порой нового угнетения. Похоже, эта экзистенциальная тоска впитывается тайванцами новой волны с молоком матери и передается по наследственности – Сяосян, Янг и Минлян лишь меняют время, пространство и декорации, чтобы наполнить экран перманентной душевной тревогой и унынием. А «Город скорби», исследующий происходящие исторические перемены через призму семьи в атмосфере гнетущей печали, так и вовсе смотрится как первая серия «Яркого летнего дня» Янга – настолько они перекликаются не только тематически, но и стилистически. 6 из 10

Успех этого фильма я полагаю не стоит особо принимать во внимание. Тут все прагматично. По сути, именно Хоу Сяосянь первым в кино рассказал о табуированной в Тайване теме 'инцидента 228'. Причем, сделал он это осторожно и вкрадчиво полностью уведя фильм из каких бы то ни было политических пучин. К тому же, именно в этом фильме, по сути, стартовала череда больших ролей Тони Люна Чу Вэя. Его рефлексивная самопогруженность тут оказались очень к месту. Впрочем, что обсуждать этот инцидент и последующее одобрение фильма. Картина выиграла еще до съемок. Все дело в том, что сама затея снять длинную, почти эпическую сагу о судьбе одной семьи в непростое для Тайваня время с фиксацией вовсе не на политические события, а на скучный быт одной семьи. Хоу Сяосяня не интересует кто прав, кто виноват, кто начал и что именно делали плохо. Он фиксирует страх, фрустрации, неуверенность в завтрашнем дне. Безвластие и последовавшие репрессии показываются изнутри - с позиции обывательской, утилитарной, фиксирующей как именно все это коснулось конкретных людей. Этот идейный минимализм полностью соответствует стилю режиссера. Стилистика этого фильма проста: интерьеры замкнутого пространства, неподвижная камера, малая информативность и практически сведение к минимально возможному количеству диалогов. Разумеется, зрителю нужно погрузится во все это. Принять навязываемую реальность. Конечно же готовы не все. И тут можно либо по инерции восхищаться 'великим автором', либо ернически заметить, что фильм непрост для просмотра. На мой вкус, режиссер приложил все усилия, чтобы нейтрализовать эмоциональный посыл фильма. И видимо, те цели, которые он преследовал полностью окупились всемирной известностью. И пусть я не слишком высокого мнения об этой картине, считая что режиссер попросту берет зрителя в заложники и ожидает 'стокгольмского синдрома' выражающегося в симпатии к скучноватой рефлексии. Важно другое - перед нами азиатская сага, своеобразный аналог 'Доктора Живаго' снятого Лином. А это значит, что при третьем или четвертом просмотре просветление обязательно должно посетить зрителя. 6 из 10