Самая красивая

На первый взгляд, «Самая красивая» выламывается из ряда других лент мастера (помню, мой друг-синефил говорил, что из всего наследия Висконти любит только этот фильм потому, что это якобы не Висконти). Действительно, это скорее гимн итальянской национальной импульсивности, чем декадентское кино, однако, без него трудно представить себе эволюцию гения от «Одержимости» к «Невинному». «Самая красивая» - некий предел исчерпанности неореализма, истощение его художественных приемов вследствие концентрации их до максимума. Излишне говорить, что это третья лучшая работа Анны Маньяни в кино наряду с «Римом, открытым городом» и «Мамой Рома»: как и у Пазолини, она выражает сам смысл материнства, эволюционирующий из некой карикатурной гиперопеки к подлинной родительской любви. Необычно то, что серьезные человеческие чувства в самой их искренности противопоставлены здесь фальшивости мира кино, с его карьеризмом и несколько преломленной американской мечтой. Конечно, это не истинная суть кино, а ее искажение в ремесленничестве масскульта, ведь если бы Висконти не верил в возможности десятой музы, он бы фильмы не снимал. Оттого, Голливуд и вестерны становятся тут символом ложности поставленных людьми целей скорого обогащения и славы, и героиня Маньяни готова ради них пойти на все, лишь в финале ее материнская гордость пробуждается и меняет ее жизненный расклад. Быть может, кино было бы другим, если бы не выверенный до микрона сценарий Дзаваттини, позволяющий зрителю внимать его вербальной и визуальной насыщенности, затаив дыхание, столь плотная в нем ткань слов и пластики персонажей. Из трех первых фильмов Висконти «Самая красивая» наиболее просчитанный и эстетически совершенный, ведь здесь нет ни идеологической однобокости «Земля дрожит», ни несколько искусственного трагедийного размаха «Одержимости». Исполнители говорят здесь быстро и много, ускоряя кинематографический темп, заставляя зрителя забыть о времени, а ведь это непросто, учитывая, что ничего особенного здесь вроде бы не происходит. Висконти удается здесь представить публике свой первый художественный манифест, свое понимание кино как торжества неподдельности с обязательным катарсическим эффектом. Его кино всегда покоряло масштабным потенциалом небанальной интерпретации сложного литературного материала и новаторским для своего времени использованием музыки как полноправного участника повествования. В «Самой красивой» вроде бы нет ни первого, ни второго, но постановщику, видимо, было необходимо истощить ранее используемую им эстетику, чтобы приступить к созданию новой, и действительно, после этой картины снимать неореалистические ленты как прежде было уже невозможно.

Медсестра Маддалена Чеккони очень хочет, чтобы её дочь взяли сниматься в кино. И неважно, что всё, что дочь умеет – это смешно читать одно стихотворение. Итальянский кинематограф во всей красе – пышные женщины, всеобщая бедность, ни одного спокойного разговора. Есть достаточно типичные, пусть оттого и не менее интересные образы молодого прохвоста и стареющей актрисы. Но «Самая красивая» – не социальное высказывание и уж тем более не кино о кино, а бенефис Анны Маньяни. Она выросла в римских трущобах без родителей, в кино пришла из дешёвого кабаре – лучшую актрису на эту роль Висконти бы не нашёл никогда. Маньяни, впрочем, выражает здесь не столько собственные мечты, сколько мечты любого человека, который хоть раз хотел оказаться по другую сторону экрана – ведь там гораздо лучше, чем здесь. Забавно, что искусство в этом случае оказалось более жестоким, чем настоящая жизнь: в отнюдь не счастливом финале из кинотеатра слышится голос Берта Ланкастера, а всего через пару лет Маньяни снимется с ним в одном фильме и получит «Оскар». 7 из 10