Бен Икс

Начинаешь смотреть фильм и с самых первых кадров и до самого финала невозможно оторваться от экрана. Потрясающая игра Грега Тиммерманса, герой которого страдает одной из форм аутизма. Для главного героя, Бена, существует два мира. Один мир виртуальной игры, где он бесстрашный воин, рыцарь, и не придуманы еще такие преграды и препятствия, которые ему не по плечу. Другой мир – это реальность… реальность обычная для каждого из нас, но настоящий ад для Бена. И в этой реальности есть школа, и есть одноклассники. Дети, как известно, невероятно жестокие создания. Физическое насилие, насмешки, издевательство моральное, публичные унижения Бен получает сполна и ежедневно. Эмоции переполняют, когда наблюдаешь жестокосердие одноклассников, безразличие и откровенное попустительство администрации школы. Не правильно навешивать ярлык «ненормальности» к людям, живущим в своем, не понятном для НАС мире. Да, они другие, они особенные, они отличаются от нас… от НАС обычных, порой, весьма посредственных, но невероятно высокомерных, берущих на себя такой груз ответственности, который вытянуть не по силам… Поэтому, большой вопрос, кто из этих двух категорий наиболее НОРМАЛЬНЫЙ. Мощный фильм. Смотреть тяжело. Смотреть больно. Но оторваться невозможно…

Когда-то много лет назад, на международных курсах английского, я познакомился с 19-летней девушкой Мартой из Дании с синдромом аспергера. Мы переписывались с ней по Интернету почти четыре года. Марта очень много рассказывала мне в электронной переписке о своей жизни. В том числе о попытке суицида, которая произошла с ней в 16 лет, когда она в ванной комнате перерезала себе вены, но благодаря вернувшемуся с работы отцу осталась жива. О том, как ей сложно было жить в собственной семье – со своими родителями и братом. О том, как в школе у неё практически не было друзей. О том, какое огромное количество лекарств ей пришлось принимать, чтобы стать «эмоционально взаимодействующей» с окружающими – именно так я примерно переводил её выражение «emotionally interactive». Помню, как она позвонила мне по телефону (единственный раз за всё время) и почти плакала, говоря о том, как доктор заставляет её отменить часть препаратов, поскольку они создают чрезмерную нагрузку на сердце. И как тяжело ей будет теперь, потому что без этих лекарств она не может нормально учиться в институте и изучать латынь, очень быстро устаёт и забывает привычные вещи. Письма от Марты всегда были небольшие по объёму, с минимумом прилагательных, но очень конкретные. Она старательно отвечала на все мои вопросы и хотя бы немножко, но затрагивала все темы, которых я касался в своём письме. Честное слово, это выглядело, словно ты переписываешься со школьником – но не с тем, кто учится правильно читать и писать, а с тем, кто учится правильно реагировать на твои послания, быть «emotionally interactive». Было видно и то, как одновременно непросто ей даётся наше общение, и как оно ей необходимо. В тот момент, когда мы прекратили переписку, состояние её относительно стабилизировалось, и она даже стала встречаться с парнем, но не уверен, что в её жизни и теперь всё хорошо. К чему я написал такое длинное вступление? К тому, что первые две трети фильма Ника Бальтазара показались мне очень реалистичными и великолепно передающими внутренний и окружающий мир молодых людей, страдающих разными формами аутизма. Понятно, что являясь художественным кино, «Бен Икс» не лишено определённой доли художественного вымысла – тем более, что Бальтазар, наряду с аутизмом, затрагивает в своём фильме тему подростковой жестокости в отношении тех, кто «не такой как все». И это тоже показано убедительно и по-настоящему страшно, как в лучших образцах фильмов на эту тему – «Класс», «Чучело» и тому подобных. Главный герой фильма Бен куда комфортней чувствует себя в компьютерной игре, чем в реальной жизни, где его ждут непонимание, насмешки, унижение, травля. Единственная возможность найти друга и любовь для него – виртуальная реальность. Там его понимают, там над ним не смеются, там у него даже есть своя «healer» (целитель), которая способна не просто вылечить, но найти слова, дающие силу жить. В реальной жизни он изгой и посмешище в глазах большинства окружающих. В лучшем случае, его просто предпочитают сторониться, в худшем – загнобят. Он постоянный предмет наблюдения со стороны докторов, ему стараются помочь адаптироваться учителя, он может найти пару-тройку сочувствующих учеников и его, несмотря ни на что, по-прежнему любит мама. Но и только. Таковы исходные данные и дальше у режиссёра был выбор. Либо продемонстрировать, что, несмотря на все жизненные трудности, люди с синдромом аспергера способны успешно взаимодействовать с окружающим миром, находить друзей и любимых, что такие люди имеют свои человеческие достоинства и могут заслужить уважение, как и прочие члены общества. Либо показать, что такие, как Бен, обречены и не смогут избежать постоянной участи изгоев. Или же придумать, что-то своё, новое и необычное. Вместо этого, Бальтазар предпочёл трэш. Ту несусветную чушь, которая начинается в фильме после сцены, когда Бен выходит из вагона, в котором он ехал со Скарлайт, даже сложно передать словами. Такое впечатление, что режиссёра в этот момент подменили, или у него закончились всякие идеи, или он просто тупо перестал понимать, что снимает и начал лихорадочно пересматривать десятки других картин, вытаскивая из них отдельные фрагменты, чтобы в концовке зрители нашли как можно больше дежурных штампов. Мне просто хочется орать: «Зачем?!» Зачем битый час скрупулёзно вскрывать скальпелем самые неприглядные стороны жизни главного героя? Зачем показывать зрителям нагишом всё больное нутро как оно есть? Зачем нужна была трогательная история влюблённости юноши-аутиста в Скарлайт, из которой можно было сделать шедевр? Чтобы потом просто всем сказать: «Покайтесь, дети, Бен хороший, ибо завещал нам Христос возлюбить всякого ближнего своего»? Чтобы продемонстрировать, как аутист внезапно решил обличить человеческие пороки и раскрыть свою боль и страдания как можно большему числу людей, что для таких, как Бен, вообще противоестественно? Бальтазар в хлам уничтожил своей глупой, религиозно-слащавой концовкой всякую индивидуальность своего героя, обесценил и упростил до уровня дешёвой сопливой мелодрамы трагедию его взаимоотношений с окружающим миром и любимой девушкой. Не разрешив ни одного конфликта, придумал сказку, в которой нет ни грамма правдоподобия и ни грамма сочувствия к главному герою и его судьбе. Несмотря на улыбающееся лицо Бена, в конце фильма, вместо живого человека, мы видим клинического идиота, которого от реальной, тяжёлой, но настоящей жизни, изолировали в придуманную режиссёром виртуальную реальность и заставили играть по чужим правилам. Это уже не тот Бен, который рассказывал нам историю своей жизни и который отважился прийти на первое в своей жизни свидание. И это уже вообще не про аутизим. Финальные сцены фильма – не победа для таких, как Бен, но их поражение. Когда единственный способ достучаться до окружающих – апеллировать к Христу, это демонстрация того, что авторы фильма просто не знают, что со всем этим делать. И смотреть на это совершенно невозможно.