Семь смертных грехов

Мы будем говорить о произведении, которое похоже на дорогой антикварный буфет. Он красивый, сделан из благородных пород дерева, над ним трудились лучшие мастера своего времени. Но сегодня он стоит в углу, покрытый пылью, и никто уже не помнит, что у него внутри. Киноальманах «Семь смертных грехов» — это именно такой буфет. Памятник ушедшей эпохе, блестящий, но безнадежно устаревший. В начале 60-х французское кино было на пике своей мощи. «Новая волна» только что смыла все старые каноны, и казалось, что каждый второй режиссер с беретом на голове — гений. И вот продюсеры решили собрать этих гениев (или тех, кто был рядом) в одну команду и дать им общее задание: снять по новелле на каждый из семи смертных грехов. Идея, на бумаге, — блестящая. Это как собрать рок-супергруппу из лучших музыкантов эпохи. Но, как это часто бывает с супергруппами, вместо цельного альбома у них получился сборник разрозненных, пусть и талантливых, сольных номеров. Этот фильм — не цельное произведение. Это калейдоскоп. Он рассыпается на семь частей, и каждая из них — это отдельный мир, отдельный стиль, отдельная интонация. И в этом его главная сила и его же главная слабость. Мы видим, как Эдуар Молинаро легко и почти водевильно рассказывает о «Зависти», где ревнивая служанка пытается разрушить счастье своей хозяйки. Это мило, это забавно, но это не более чем анекдот. Мы видим, как Клод Шаброль, этот будущий мастер по препарированию буржуазных пороков, в новелле о «Скупости» показывает нам студентов, которые мечтают о богатстве, — но это еще не тот безжалостный Шаброль, которого мы полюбили. Это лишь проба пера. Жак Деми, будущий автор «Шербурских зонтиков», снимает новеллу о «Похоти» с иронией и легкой грустью, рассказывая историю о поисках своего потерянного эротического рисунка. А Филипп де Брока, специалист по легким комедиям, берется за «Чревоугодие» и превращает его в простой, почти примитивный гэг о человеке, который умер от обжорства опоздал на похороны. Все это — работы талантливых ремесленников. Они профессиональны. Они элегантны. Но они не оставляют после себя ничего, кроме легкого послевкусия хорошо сделанной, но необязательной вещи. Настоящий интерес представляют лишь несколько сегментов. Новелла о «Лени» Жана-Люка Годара — это, конечно, чистый Годар. Эдди Константин в роли самого себя лениво сидит в машине, лениво разговаривает с девушкой, лениво рассуждает о кино. Это не история. Это состояние. Это насмешка над самим жанром новеллы, над самим заказом. Годар не хочет рассказывать. Он хочет показывать. И это — единственный по-настоящему авангардный, по-настоящему «нововолновый» кусок во всем этом фильме. И, конечно, новелла о «Гордыне» Роже Вадима, Это красиво, это стильно, это очень по-французски. Новелла о «Гневе». Это единственная по-настоящему злая, по-настоящему страшная история в этом сборнике. История о том, как из-за пустяка, мухи в супе, разгорается целая война, которая заканчивается ядерным апокалипсисом. Это не просто анекдот. Это притча. Холодная, безжалостная, пугающе актуальная даже сегодня. Вердикт Что удалось: Срез эпохи. Фильм — это идеальный памятник французскому кино начала 60-х, со всем его изяществом, легкомыслием и интеллектуальным позерством. Несколько ярких моментов. Новеллы про лень и гнев— это маленькие шедевры, которые выбиваются из общего, довольно ровного и необязательного тона. Что пошло не так: Неровность. Как и любой альманах, фильм страдает от отсутствия единого стиля и тона. Он похож на сборник рассказов, где рядом с гениальной новеллой стоит проходной анекдот. Поверхностность. Большинство режиссеров не пытаются глубоко исследовать грех. Они его иллюстрируют. Часто — самым простым и очевидным способом. Устарелость. Сегодня эта французская легкость и элегантность кажутся немного наивными и старомодными. Фильм — как хорошее, но выдохшееся шампанское. Заключение «Семь смертных грехов» — это любопытный, но не более чем артефакт. Это капсула времени, которая сохранила для нас дух одной из самых ярких эпох в истории кино. Но сегодня этот фильм похож на экскурсию в музей. Интересно. Познавательно. Но абсолютно не трогает. Это кино, которое уважаешь умом, но которое не оставляет ни одного шрама на сердце. 6 из 10

Мозаика человеческих пороков, где каждый 'грех' преломляется через призму индивидуального видения. И хотя далеко не все новеллы одинаково яркие, три из них оставили в моей памяти особенно глубокий след, показав, как кинематограф может быть по-настоящему цепляющим. 'Жадность' Клода Шаброля: Самая интригующая история Эта динамичная новелла с острым сюжетом и блестящими диалогами стала для меня фаворитом. Шаброль с удивительным мастерством раскрывает тему жадности через призму юношеских фантазий и соблазна. Это не та прямолинейная жадность, что стремится к богатству, а нечто гораздо тоньше: жажда обладать другим, манипулировать чужими судьбами. История студентов, мечтающих о ночи с загадочной Сюзон, и последующая лотерея, где на кону стоит нечто большее, чем просто деньги, создают невероятное напряжение. Шаброль удивительно точно соединяет быт, желание и порок в одну захватывающую историю, используя напряжённую атмосферу и игру света и тени для усиления эффекта. 'Гнев' Филиппа де Брока: Ирония с издёвкой Новелла 'Гнев' Филиппа де Брока запомнилась мне своей едкой иронией и лёгкой издёвкой. Это история о том, как одна маленькая муха в супе может запустить цепную реакцию вселенского масштаба. Де Брока берёт обыденную ситуацию и доводит её до полного абсурда, превращая личное раздражение в глобальную сатиру. Здесь гнев показан не столько как разрушительный порок, сколько как абсурдное и нелепое явление, разрастающееся до гротескных масштабов. Абсурдная эскалация от мелочи до всеобщего хаоса заставляет невольно улыбаться, и этот контраст между незначительным поводом и масштабной катастрофой становится тем смешнее, чем нелепее ситуация. Эта новелла - чистое воплощение энергии, демонстрирующая, как из ничтожного повода рождается нечто грандиозное и нелепое одновременно, при помощи динамичного монтажа и визуальных контрастов. 'Чревоугодие' Эжена Ионеско: Неожиданно смешно Что касается 'Чревоугодия' Эжена Ионеско, то это, без сомнения, самая смешная часть антологии. Новелла про Валентина, который опаздывает на похоронный обед, потому что не может насытиться, - это настоящий праздник абсурдного юмора. Здесь чревоугодие представлено не просто как неумеренность, а как гротескная, доведённая до безумия одержимость, которая игнорирует даже обстоятельства смерти. Контраст между скорбным поводом и неуёмным аппетитом главного героя создаёт множество комических ситуаций, доведённых до комедийного предела. Ионеско, как мастер театра абсурда, переносит свою способность видеть смешное в обыденном и даже трагическом на экран, используя гротескную мимику и поведение персонажей, чтобы подарить зрителю нечто совершенно неожиданное и по-настоящему уморительное. В целом, 'Семь смертных грехов' - это интересный эксперимент, который, как и любая антология, обладает разной степенью силы в своих частях. По моему мнению, у этой антологии есть только одна откровенно слабая новелла - это часть Роже Вадима, которая выбивается из общего ряда. Но даже если не все 'грехи' одинаково грешны в плане увлекательности, те, что произвели на меня впечатление, стоят того, чтобы их увидеть и оценить.