Декамерон

'Декамерон' является вольной экранизацией одноимённого сборника новелл Джованни Бокаччо, написанного ориентировочно в XIV веке. Сам сборник содержит сотню новелл, многие из которых уже ранее были экранизированы. Пазолини в своём фильме выбрал семь рассказов, наиболее приближённых к настроению его фильмографии, и в свойственной ему манере выражает свои чувства и мысли через объектив камеры. В 'Декамероне' Пазолини находит место трагедии, вере, эротике, комедии и доведённой до абсурда любви. Смотреть картину (особенно после 'Свинарника') довольно легко, мораль каждой из историй лежит на поверхности, а стиль режиссёра и его дотошность к образам дополняют фильм, делая его максимально натуралистичным. Одни из моих любимых новелл стали истории про обманутого торговца (самая первая) и про обман в монастыре (третья). По началу просмотра может даже показаться, что точно ли это тот Пазолини, которого мы привыкли видеть? Но чем дальше идут истории, тем ярче проглядывается его стиль. Герои порой грязные и оборванные, иногда глупы и наивны, но сцены, созданные с такой скрупулёзностью, продолжают поражать и до сих пор. Всё, от одеяний до интерьеров, выглядит так, словно зрителя переносит в другую эпоху, а отдельные кадры вот-вот застынут в памяти и превратятся в произведение искусства, вписанное в багетную раму. Начало 'Трилогии жизни' кажется чем-то лёгким, смешным и задорным, но при этом сохраняет фирменный режиссёрский почерк Пазолини. Его сатиричный, критикующий взгляд просматривается в каждой из новелл. Кажется, что Бокаччо и Пазолини нашли друг друга, и эта рифма отзывается на экранах сквозь года.

«Декамерон» открывает так называемую «Трилогию жизни» Пазолини, в которой тот попытался передать дух новелл Боккаччо в контексте свершившейся сексуальной революции. Для этой цели он отобрал наиболее фривольные рассказы из достаточно пестрого по атмосфере сборника (что очень хорошо поняли братья Тавиани, повторно экранизировавшие «Декамерон» в 2015 году и выбравшие для этого трагические новеллы). Режиссер опустил обрамляющую рассказы ситуацию бегства молодых людей и девушек от чумы в жизнелюбие рассказываемых историй, однако, от его «Декамерона» не возникает ощущения альманаха, это очень целостное по композиции и структуре кинематографическое произведение. Это стилевое единство возникает благодаря общности атмосферы почти всех экранизируемых рассказов – ощущение жизнелюбия плотских радостей. Однако, фигура Джотто, воплощенная в «Декамероне» самим Пазолини, отсутствующая у Боккаччо, тематически обогащает фильм автобиографическим образом одержимого художника, которому в одном из его видений предстала сама Богоматерь, окруженная хором ангелов (ее воплощает на экране почти бестелесная красота Сильваны Мангано). По этой причине не совсем понятно, если Пазолини включил в фильм это видение, зачем надо было завершать его двусмысленной новеллой о том, что разврат – это не грех и за него нет воздаяния. Мне представляется, что для Пазолини религиозные образы важны скорее своей эстетической возвышенностью, чем клерикальной сутью, а антицерковность сборника Боккаччо очень хорошо уловлена мастером, оттого многие выбранные им для экранизации новеллы показываю цинизм и лицемерие священников и монахинь, причем в наиболее скабрезном виде. «Декамерон» создавался во многом как эротическая комедия, однако в ленте Пазолини есть и трагические эпизоды (например, история братьев, сестры и ее возлюбленного, одна из сильнейший в тексте Боккаччо), и не в последнюю очередь в картине представлена и народная тема. Массовка у Пазолини всегда выразительна, она призвана передать правдивость экранизации (этот прием использовался еще в «Евангелии от Матфея»). Однако, главная ее цель – передать стихию и хаотичность народной жизни, поэзию мира бедняков, шпаны и маргиналов, ее неподконтрольность властным и церковным институциям. Для народной жизни, как она предстает в «Декамероне», свойственен совершенный имморализм, человеческие инстинкты и страсти предстают в ней как нечто естественное и движущее собой мир. Религиозность же выглядит как нечто внешнее, чему никто не верит, оттого сильной получилась сцена мнимого раскаяния героя Франко Читти, убийцы, похороненного как святой. Не все, но большинство эпизодов. так или иначе посвящены тему отношения полов, вернее попытке мужчин и женщин как-нибудь обойти запреты церкви и морали и предаться удовольствиям. Однако, в «Декамероне» Пазолини люди не только наслаждаются друг другом, но и предают, грабят и убивают друг друга. Таким образом, человеческие страсти представлены и у Боккаччо, и у Пазолини, во всей своей противоречивости: как то, что движет миром, но и как то, что разрушает человеческую жизнь, ибо эти страсти ненасытны, эти инстинкты яростны. По этой причине минорность «Трилогии жизни» будет нарастать от фильма к фильму, вытесняя юмор и жизнерадостность. Постановщик будто говорит: «Вот свершилась сексуальная революция, в том числе и на экране, но это освобождение инстинктов подобно взрыву атомной бомбы, сможет ли человечество сладить со своими страстями»? Начиная с «Декамерона» обнаженная фактура уже не покинет фильмы Пазолини, и он, закончив «Цветок 1001 ночи», сам поймет, что был использован массовой культурой, культурой потребления секса, новой, гедонистической формацией культуры. Для того, чтобы вскрыть ее истоки, надо изменить эстетику целиком и полностью, заставив зрителя наблюдать не то, что услаждает глаз, нервы и телесный низ, но то, что вызывает отвращение и шок. Однако, до этого художественного вывода Пазолини было еще далеко, ведь «Трилогия жизни» была продолжена в «Кентерберийских рассказах».