Окраина

Есть у нас поразительное свойство: по-настоящему талантливые и выдающиеся произведения недооценивают, принижают, задвигают. И одновременно превозносят то, что признания не заслуживает. Вокруг трагически рано ушедших сценаристов Петра Луцика и Алексея Саморядова построен один из главных мифов отечественного кино. Весьма и весьма средние авторы вознесены в ранг чуть ли не гениев, хотя достаточно лишь взглянуть на их фильмографию, чтобы понять: ничего гениального они так и не написали. Вот и 'Окраина' не что иное, как мыльный пузырь, раздутый, но пустой внутри. Стилизация под сталинский 'лубок', убогая поделка с полным отсутствием логики и здравого смысла. Ах, злые олигархи, отбирают землю-матушку ради нефти! Интересно, а на каком топливе работают трактора и мотоцикл крестьян-мстителей? Но нет, такими глупостями авторы не задаются, им же главное воспеть жестокость и бунт. Бунт против прогресса, заметим. Сидеть в убогих избах да землю пахать - вот идеал мира по Луцику и Саморядову. Все блага цивилизации в фильме преподносят как какие-то адские машины, сцена в лифте на это прозрачно намекает. Капитализм зло, олигархи зло, всех, кто не хочет жить в грязи - надо неприменно укокошить, причем максимально зверским образом. Зубами рвать в самом прямом смысле. Создателям этого фильма требовалось лечение у психиатра, а им кто-то дал бюджет на создание этого 'шедевра'. Высокий рейтинг и обилие положительных рецензий говорят о многом. И особенно о моральном и психическом состоянии тех, кто высоко оценил сие творение больной и озлобленной фантазии.

В конце 90 х, когда отечественный кинематограф казался окончательно раздавленным хаосом эпохи, Пётр Луцик создаёт не просто кино, а эпическую сагу «Окраина» о русском бунте: чёрно белую, жёсткую, где фольклор сливается с реальностью. Суть Сюжет прост, как притча, и страшен, как правда. На уральской окраине у крестьян фермеров отнимают землю — там, где веками пахали и сеяли, теперь будут бурить нефть. Либеральная демократия, торжествуя, превращает родную землю в сырьевую колонию. И тогда четверо мужиков, не дожидаясь милости от «сильных мира сего», берут в руки оружие и отправляются в Москву — не мстить, а восстанавливать справедливость. Их путь — ритуальное шествие, где каждый этап — испытание, каждый враг — олицетворение зла. Герои идут, как стихия: неумолимо, без сомнений, с тихим, страшным гневом. Герои фильма — не абстрактные «борцы за справедливость», а живые, шероховатые, подчас нелепые люди. Среди них есть фронтовики, помнящие войну, есть те, кто привык к тяжёлому труду, есть и те, кто смотрит на мир с усталой иронией. Но всех их объединяет одно: земля для них — не ресурс, а плоть и кровь. Они не готовы её продать, обменять или отдать без боя. Форма • стилизован под соцреализм 1950 х — черно-белая палитра, крупные планы, монументальность кадрирования; • пропитан сюрреализмом 1990 х — абсурдные детали, гротеск, внезапные вспышки чёрного юмора; • опирается на архетипы русского фольклора — мужики как хранители земли, столица как далёкий «царский град», куда идут за правдой Актеры и персонажи «Окраина» — это ещё и прощальный поклон великой советской актёрской школы. Здесь собрались мастера, чьи лица знакомы с детства, но в новом контексте они звучат особенно пронзительно. Юрий Дубровин (старик) — в советскую пору сыгравший множество ролей второго плана, здесь - ключевой персонаж. Его глаза — зеркало русской души: в них и скорбь, и упрямая воля, и тихая мудрость. Николай Олялин (Колька) — несмотря на возраст, сохраняет ту самую неукротимую брутальность, за которую его ценили в советских военных и исторических фильмах. Его герой — как скала, которую не сдвинуть, как былинный богатырь. Алексей Ванин (бывший председатель) — воплощение спокойной силы. Его меланхолия и рассудительность человека, повидавшего жизнь и смерть, напоминают, сыгранного им же, Петро из «Калины красной». Римма Маркова — мать, отправляющая сына на «войну»: в её глазах — твёрдое «так надо». Виктор Степанов (нефтяной магнат) — «финальный босс», апофеоз алчности: Кощей, Горыныч. «Окраина» — не ностальгия по прошлому и не пропаганда бунта. Фильм говорит о том, что терпения народа не бесконечно, а справедливость – не абстракция. Он смешивает гротеск и эпос, юмор и трагедию, но остаётся подлинно русским кино — тем, что говорит не о политике, а о земле, памяти и праве на жизнь.