Кинопроба

Главная (и, по сути, единственная) проблема этого фильма с точки зрения зрительского восприятия состоит в том, что ярлык «Культовый хоррор и один из любимых фильмов Тарантино» вытолкнул его далеко за пределы целевой насмотренной аудитории, где он тут же уперся в глухую стену непонимания и отторжения. Поэтому постараюсь объяснить, что именно привело в восторг Квентина, и почему ровно по этим же причинам неподготовленному зрителю просмотр лучше отложить на потом. Фильм содержит в себе элементы хоррора и боди-хоррора, которые уже сами по себе могут оказаться стоп-фактором для определенной аудитории, но они — только часть наджанровой конструкции. Она осознанно настраивалась так, чтобы напоминать многое, но не быть похожей ни на что. Из-за этого любая попытка смотреть в фокусе определенного жанра обречена на провал: при настройке на что угодно бoльшая часть фильма пройдёт мимо. По сути уже на структурном уровне это сломанный фильм, и чтобы получить удовольствие от такой конструкции, надо понимать, что именно было сломано и с какой целью. А для этого требуется хотя бы интуитивное ощущение того, как вообще устроены истории. Причем речь тут не о каком-то специальном образовании, а скорее о насмотренности, благодаря которой сознание интуитивно начинает улавливать структуру конкретной истории, а следом — понимать её внутреннюю логику. По сути в полном метре, если говорить о классической модели, может быть два варианта структуры: три или пять актов плюс вариации с «выбитыми» актами. Для зрителя уровня Тарантино вышесказанное — прописные истины. А еще в силу чудовищной насмотренности у такого зрителя притуплено эмоциональное подключение, и разного рода ужасы, эмоциональные качели и всё то, что простой зритель ожидает от конвенционального кино, его банально не берут. Более того, просто зная хронометраж, он неосознанно прикидывает, какая тут может быть структура, и уже при первом переходе, может предположить, что именно и в какие моменты будет происходить. В таком режиме просмотра единственное, что способно пробить его эмоциональный блок, — сломанная конструкция, при которой подсознание испытывает восторг оттого, что его ожидания обманываются. В данном конкретном случае именно она, а не хоррор приводит в восторг насмотренного зрителя. Если вы понимаете, о чем я, то больше ничего объяснять не надо. Это именно оно, смотрите смело. Если не совсем, но сохраняется желание не просто посмотреть, а разобраться в устройстве фильма, то попробую указать на не совсем очевидные подсказки — как его смотреть и про что он. Главными подсказками служат английское название фильма и один из первых эпизодов — с рыбалкой, который может показаться лишним. Обратите внимание: русское «Кинопроба» — это про односторонний отбор, где жюри оценивает актеров. Английское «Audition» («Прослушивание») более абстрактно и предполагает улицу с двусторонним движением, где слушание может происходить в обе стороны. Для тех, кто не понял, проверочным выступает эпизод с рыбалкой, где сын, говоря об особенностях рыбы, по сути прямым текстом проговаривает лейтмотив истории. Уже тут условный Квентин улавливает, куда дует ветер, а следом осознаёт, что чехарда жанров тут не просто так, а опираясь на классическую пятиактную структуру, целенаправленно ломает интуитивные ожидания. Формально акты на месте, но получается нечто, что по всем правилам не должно работать, но при этом каким-то образом умудряется функционировать!! Тут отличной аллегорией может послужить классическая метафора про лягушку в кипящей воде. Обычные фильмы работают по принципу медленного нагрева. Этот же несколько раз кидает своего зрителя в кипяток. Но эти качели — далеко не всё, что он может предложить. Сюжет здесь не просто жонглирует жанрами ради эпатажа — он создает своего рода сюжетный перевертыш, в котором невозможно до конца определить причинно-следственные связи. Могу даже предположить, что именно из-за этой особенности фильм у одних получает культовый статус, а другие не могут его вынести физически. То, что тут прячется в складках сюжета, — не просто часть глобальной истории. Показанные и подразумеваемые элементы образуют не интуитивно понятный резонанс, а психологически некомфортный диссонанс. Они на подсознательном уровне противоречат друг другу, и чем больше деталей картины подмечаешь, тем тревожнее и неуютнее на неё смотреть. Получается своего рода сюжетная суперпозиция, в которой все правы и никто не прав одновременно. Именно она создает тот уникальный психологический эффект, который способен, вероятно, пробить любой эмоциональный блок — со всеми вытекающими. Производной такой конструкции является невозможность свести фильм к однозначным выводам: он осознанно сопротивляется любой деконструкции, стремясь остаться в суперпозиции, что опять же для кого-то может стать разочарованием от того, что пазл не складывается, а у кого-то ровно по этой же причине вызвать восторг. Резюмируя: как насмотренный зритель, обративший внимание на этот фильм в первую очередь из-за плашки «Культовый хоррор и один из любимых фильмов Тарантино», могу сказать, что такой статус он полностью оправдывает, и даже несмотря на косвенные спойлеры в аннотации и на постере до сих пор работает так, как дай бог каждому. Что же касается целевой аудитории, то, как мне кажется, её можно описать через один вопрос. Чтобы понять, ваше это кино или нет, достаточно ответить: какое именно альтер-эго Тарантино привел в восторг этот фильм? Если вам показалось, что харизматичного и коммуникабельного добряка, который подарил миру культовые и интуитивно понятные блокбастеры, — вы гарантированно будете разочарованы. Если же вы осознаёте, что в восторг пришла гипернасмотренная сторона личности, которую удивить может только то, что вышло за рамки привычных жанров, а значит, по определению не рассчитано на массового зрителя, — этот фильм именно из этой категории, причем находится в её высшей лиге. Имеется желание и возможность приобщиться к подобному — смотрите, не пожалеете. Если ожидаете какого-то интуитивно понятного аттракциона — тут его нет и быть не может. 9 из 10

Первые минут сорок «Кинопробы» показались мне обманчиво скучными. Неторопливая японская драма о вдовце по имени Аояма, у которого много лет назад погибла жена. Прошли годы, сын вырос и однажды неожиданно говорит отцу: а не пора ли тебе снова жениться? В этом есть что-то почти сказочное - словно сын сам отправляет отца искать «молодильные яблочки», пытаясь вернуть ему утраченную молодость и желание жить. Вместе со своим другом Ёсикавой, человеком из киноиндустрии, Аояма придумывает довольно странную авантюру: устроить фиктивный кастинг якобы для фильма, а на самом деле - чтобы подобрать ему будущую жену. Ёсикава даже раскрывает своеобразный «секрет»: лучшие жёны якобы получаются именно из проигравших актрис, потому что по-настоящему хорошие актрисы должны быть несчастными, чтобы лучше играть. Уже в этой завязке чувствуется что-то неправильное для современного западного взгляда: женщин здесь изначально рассматривают как объект, как роль, как образ. Среди десятков девушек Аояма почти сразу выделяет Асами — тихую, кроткую девушку с мягким голосом и странной печалью в глазах. Она словно идеально вписывается в фантазию главного героя о ' хорошей жене'. Но вокруг неё сразу возникает странный диссонанс. Даже сын шутит, что она больше подошла бы ему самому. А Ёсикава признаётся, что его что-то настораживает, хотя никаких фактов у него нет - лишь голос интуиции. Но Аояма уже не может последовать совету друга и остыть, он не хочет верить его мрачному наитию, вектор его внимания неибежно направлен на Асами. Миике исследует саму природу влечения: мужчину особенно притягивает то, что он не может до конца понять. Тайны, недосказанность, ощущение чужой скрытой жизни - пазл, который никак не складывается, - всё это одновременно настораживает и усиливает желание героя обладать Асами. Асами ведёт себя загадочно, её прошлое почти отсутствует, в её теле обнаруживаются странные следы и шрамы, а вокруг начинают сгущаться зловещие намёки, которые Аояма предпочитает игнорировать. Постепенно фильм перестаёт быть просто драмой и превращается в нечто зыбкое, почти сюрреалистическое. Возникают пугающие сны, воспоминания и видения, и в какой-то момент зритель вместе с героем перестаёт понимать, где заканчивается реальность и начинается морок. Вот тут мне стало реально не по себе. Фильм окончательно превращается в типичный азиатский хоррор - холодный, медленный, жестокий, наполненный дурманящей телесностью и какими-то почти болезненными деталями. Здесь звучат фразы вроде: «Когда тело сложили вместе, обнаружились лишние части». Появляются отрезанные языки, пальцы, мешки с чем-то живым внутри, и всё это существует как будто в собственной кошмарной логике сна. Причём Миике пугает не количеством крови, а именно ощущением неправильности происходящего. Пугает не только сама Асами, а невозможность понять её до конца. То ли перед нами действительно женщина-демон из японского фольклора, то ли воплощение мужских страхов и фантазий. Возможно, весь этот ужас рождается в сознании самого Аоямы — человека, слишком долго жившего в одиночестве и эмоциональной пустоте и внезапно столкнувшегося с реальной женщиной, чужой травмой и собственным влечением к ней. «Кинопробу» легко было бы свести к истории про роковую женщину, но Миике постоянно подбрасывает новые детали. В конечном счёте это кино не только о страхе перед женщиной, но и о мужском желании создать себе удобную, тихую спутницу, не замечая, что за этим образом скрывается отдельный, травмированный человек. Фильм работает именно благодаря своему медленному ритму. Если бы Миике с самого начала снимал чистый хоррор, эффект был бы намного слабее. Но он намеренно усыпляет зрителя почти бытовой драмой, чтобы потом ощущение опасности медленно начинало проникать буквально в каждый кадр. Именно поэтому «Кинопроба» производит такое сильное впечатление. Это не просто шокирующий японский хоррор, а странное кино об опасности человеческих фантазий.