Хадевейх

Смотря тот или иной фильм некая категория зрителей желает ответить на вопрос: развлек ли меня это фильм? Дал ли мне заряд положительных эмоций? Отдохнул ли я при просмотре? Другая категория, мнимая более сложной и придирчивой, как правило, предпочитает отвечать на вопрос: Дал ли мне что-то этот фильм? Что дал мне это фильм? Отвечая за обе категории я скажу, что, во-первых, увидеть на экране финальные титры было для меня облегчением, во-вторых, это фильм не дал абсолютно ничего, кроме, пожалуй, чувства раздражения и ощущения легкого бессилия над некоторыми вечными явлениями общественной и духовной жизни человечества. Итак, фильм действительно не дает ничего. Единственное, что он, по всей видимости, может пробудить и что вызвало положительные отзывы у некоторых просмотревших – так это сочувствие и жалость к мытарствам главной героини. И впрямь, главная героиня поистине «мученица» юности и не разделенной любви… к Богу. И ладно бы если бы это было трагедией «маленького человека», так нет – это оборачивается трагедией для других, для общества… Девушка Селин живет в выдуманном ею мире, любит Бога и ждет взаимности, не находя которую начинает творить все подряд – перестает есть (смотри, Бог, я пощусь больше всех), очень много молится и пытается изо всех сил следовать канонам религии, главой которой является ее возлюбленный, которого она желает ощущать во всех отношениях, даже в физическом…. Чуете, чем пахнет? Правильно, фанатизмом и неправильным восприятием религии. Кроме этой страстной любви у юной Селин ничего и нет, в том числе воли и характера, она абсолютно ослеплена и в реальном мире живет как сомнамбула. Не найдя пристанища среди монахинь, она снова возвращается в мир обычный, где с усилившимся рвением и отчаянием ищет Бога… И тут сомнамбулизм и одновременный фанатизм героини доходит до предела. Она это Селин, она – это Хадевейх, ипостаси, одна спит, другая творит что желает. Во имя того, чтобы добиться близости с Богом, Селин отчаивается на такие деяния, какие христианке, коей она вроде как является, совсем не свойственны… Она безо всяких опасений вступает в связь с мусульманами и совершает в итоге один из семи смертных грехов (и все во имя Него). В конечном итоге, после всего содеянного, ее «жажда» теперь смешивается еще и с чувством вины, крушением надежд на приближение к Богу и отчаяньем. Еще есть парочка замечаний, замутнений на сюжетной линии фильма, скажем, так. Во-первых, непрорисованность образов, клочковатость моментов… Например, отчего это вдруг дочь министра, живущая в таких царских палатах и вроде как не конфликтующая даже с родителями, отправляется в монастырь? Во-вторых, отчего так просто она допускается до исламских проповедей, да еще неподобающе одетая (это же скандал!). И что это вообще за сомнительная фантазия на тему вербовки христиан? В-третьих, парнишка, который спас Селин.. Кто он? Зачем показывали, как он сидел в тюрьме? Что это? Посыл к тому, что на самом деле даже преступник может совершить истинное благо, а верующий совершить зло? Пожалуй, что так. Но отчего же все так скомкано – понимай как поймешь. Все вышеперечисленное создает впечатление, что сюжет высасывался из пальца. В итоге получилась этакая недоделка с претензией. В содержании вроде как все понятно (касается духовно-психологической стороны вопроса), но вот с формой, обоснованностью поступков, образов и событий явно беда… Если этот фильм и можно назвать религиозным, то с огромной натяжкой. Религиозность здесь – только повод изобразить мытарства главной героини. Люди их игры. Веры и религии здесь нет. Так что после просмотра только и хочется сказать: «ах, бедняжка», встать с кресла и поскорее забыть о потраченном на этот фильм времени.

Попытки говорить о духовном в современном кино, как правило, вязнут в фанатизме, социально-этнических битвах, пропаганде или морализаторстве. Сохранить баланс между личными духовными переживаниями и универсальными религиозными кодами удается единицам. Брюно Дюмон один из таких режиссеров, который даже поместив своих героев в жесткие рамки определенной конфессии, способен говорить о внутреннем и тонком. Героиня “Хадевейх” - Селин фанатичная христианка глазами мирянина, однако для церковного мира ее форма преданности слишком радикальна. И в самом деле, самоистязание даже во имя Бога конфронтирует с христианским понятием смирения. Эта форма проявления веры типична другим религиям, по-этому неожиданное появления в жизни Селин духовного брата - ортодоксального мусульманина Нассира не удивляет ни саму Селин ни зрителя. В этом фильме Брюно Дюмон в удивительно сжатой форме показывает разницу подхода Христианства и Ислама к самой форме вероисповедания и, в то же самое время, единство Всевышнего для всех верующих. Так, в коротком диалоге между Селин и Нассиром в лесу по дороге в монастырь раскрывается суть вероисповеданий в трех ключевых словах «насилие», «невинность» и «любовь». А в общей молитве христианки Селин и двух мусульман Нассира и Ясина ярко показана вера, как единая субстанция, соединяющая душу с Всевышним. Вообще тема противоборства религий не является идей фильма. И все же, невозможно не отметить как точно режиссеру удалось показать, как процесс духовного самовыражения иногда отделяет нас от самого Духа. Селин же в фильме стремиться не только к духу, но и к плоти Его. Это и есть второй конфликт фильма, который как раз и является, на мой взгляд, основным. Это конфликт души и разума. Уму непостижимы желания Селин, более того, желания эти идут против устоев ею же выбранной религии. Где есть страсть, смирение невозможно. Тем не менее, слова о своей любви к Христу из ее уст звучат хоть и эмоционально, но так крепко и непоколебимо, что пропадает какое либо сомнение. Твердо и осмысленно она решается на логический, с точки зрения ее духовного брата, шаг. Принести себя в жертву Христу, в доказательство своей любви и преданности и, как вознаграждение, получить милость быть с Ним. Этого хочет ее душа, а ум помалкивает, не упоминая об ответственности за самоубийство. Сама цель поступка должна снять с нее эту ответственность, он (поступок) ведь во благо, правда не понятно во благо ли человечества. Но это и не важно, она выбирает более короткий путь к любви Иисуса, путь, который заканчивается взрывом в метро. За ним следует самая сбивающая зрителя сцена фильма. В третий раз мы видим с того же ракурса снятую панораму монастыря, с проясняющимся небом над ним. Впервые за весь фильм мы слышим музыку не как сюжетную составляющую. И первая мысль, одолевающая искушенного зрителя, что это flash back. Но не в стиле Брюно Дюмона развлекать зрителя такого рода приемами. Зритель его не интересует, а интересует Селин – Хадевейх со своей визионерской душой. Чтобы говорить о духовном причинно-следственные связи не уместны, так же, как не уместен и широкоэкранный формат и стерео звук, от которых автор отказался сознательно. Он говорит о сокровенном посредством линейного повествования, простоты изображения и строгости построения пространства в кадре. Чтоб ничего не отвлекало от сути. Тем не менее, режиссер проявляет таки минимальную заботу о зрителе, вводя в сюжет полицейских, пришедших опросить Селин, и тем самым, возвращая нас в реальность. Жизнь героини продолжается на экране для зрителя, но не для самой Селин. Совершив поступок ради Христа, она не получила ожидаемого результата. Хороший урок земной логике! Внешне кажется, что и вера ее колеблется, придя в третий раз к статуе Иисуса, она рыдает о том что Он покинул ее и о невозможности за Ним угнаться. В отчаянии она решается на еще один радикальный шаг, который, в соответствии с христианской логикой, не должен ее привести к Иисусу. И тогда Иисус сам приходит к ней. Здесь хотелось бы остановиться на персонаже, присутствие которого на экране оправданно только финальной сценой. Это тюремный рабочий, который и является, на мой взгляд, земным воплощением любимого Селин. Слишком много деталей указывают на его функцию, как то: им удерживаемый груз (как символ присутствия) на уровне окна кельи Селин, пока она не закончит молится; его заключение в тюрьму в день, когда Селин выгоняют из монастыря; его отсутствие все то время, пока Селин мечется в поисках Его. Каждое дальнейшее его появление в фильме легко интерпретируется с этой позиции. И вопрос матери: «Ты ведь никого не убил?». И его отрицательный ответ, за которым следует сцена планирования взрыва, сам взрыв и живая Селин во дворе монастыря. Финальная сцена фильма, с этой точки зрения, видится мне как вознаграждение в виде божественной благодати. Вознаграждение, потому что все поступки Селин были сделаны из духовных, а не умственных побуждений. Брюно Дюмон строит такое взаимодействие пластических образов со смыслами, прочтение которого возможно только посредством чувств и сердца. По-этому объяснение кино образов и символов с начала фильма, как правило, убивают то чувственно-духовное восприятие происходящего на экране. Тем не менее, не лишает наслаждения, как ребус разгадывать значение этих образов и символов при последующих просмотрах. Для развлечения ума, который, к слову, может быть хорошей парой душе, но чаще становится соперником. Мастерство передачи экзистенциальных состояний и духовных превращений Брюно Дюмон отточил до идеальной остроты скальпеля, которым он сделает тончайшую операцию души в своем следующем фильме. Уже сделал! 9 из 10