Княжна Мери

У немой ленты нет запаса в виде интонации: всё строится на пластике, мимике, паузе, и актёры играют на пределе тогдашней условности. Николай Прозоровский делает Печорина именно «заводчиком страданий», внешне хладнокровным и внутренне бессмысленно страдающим, и это странным образом совпадает с интонацией текста Лермонтова — герой, сам не понимающий, зачем ломает судьбы. Тамара Болквадзе, о которой современники писали довольно холодно, в немой фактуре смотрится убедительнее, чем в бумажных рецензиях: её Мэри — юная, искренне влюблённая девушка, у которой каждая крупная слеза словно подписывает приговор её наивности. Вера (Белла Белецкая) введена почти как немой укор совести Печорина: она появляется из прошлого, не требуя ничего, но одним взглядом показывает, насколько разрушителен его способ «любить». В результате в кадре почти нет положительных эмоций без привкуса вины: если кто-то счастлив, значит, он просто ещё не понял, насколько ему плохо. Кавказ в фильме — не просто фон курортного романа, а отдельный действующий персонаж, который давит и высвечивает человеческие страсти. Горные склоны, дорожки Пятигорска, пустынные тропы к месту дуэли работают как немой комментарий: чем красивее пейзаж, тем безысходнее моральная ситуация персонажей. Пространство постоянно разделяет людей — балкон и площадь под ним, аллея и отдаляющаяся фигура, утро на дуэльном месте, когда горы безразлично смотрят на очередную человеческую драму. Природа здесь прекрасна и абсолютно жестока в своей невовлечённости: ей всё равно, кто сегодня стреляет, кто любит, а кто прощает. Фильм остаётся верен лермонтовской логике: любовь здесь почти всегда — асимметрична и разрушительна. Печорин ухаживает за Мэри не ради чувства, а ради эксперимента и укола самолюбию Грушницкого; она любит его всерьёз, и именно поэтому страдает сильнее всех. Вера любит Печорина «сквозь всё», но их связь — это серия встреч, напоминающих рану, которая не заживает, а только иногда меньше болит. Даже муж Веры, второстепенный персонаж, существует в системе этих чувств как фигура, обречённая на боль от правды, которую он, возможно, даже до конца не узнает. Итог прост и беспощаден: в этой вселенной Лермонтова-Барского любовь — отнюдь не награда за добродетель… 8 из 10