Тени забытых предков

Гайдай, Феллини и Куросава очень высоко оценили этот фильм, а многие обычные зрители - нет. Это говорит лишь о том, что фильм надо посмотреть и попытаться самому ответить на вопрос, «что в нем?». Повествование местами действительно связано не очевидно. Фильм не может быть поставлен в один ряд с большинством фильмов по легкости восприятия. Но любое кино не должно и не может быть одинаково удобоваримым абсолютно для всех. Но зато этот фильм отчетливо ответит на ваш вопрос, «что можно показать с помощью кино?». Чистые детские души - через голые тела в горном источнике. Чувства героя - через скатывание кубарем с горы сквозь частокол стволов деревьев. Самобытность народа - через яркие, развевающиеся от движения, костюмы и заводные вибрации песен. И таких ответов - пребогатейшая россыпь! Почти каждый кадр. Имеющий в душе, да почувствует. Операторская работа постоянно дает глазам новую пищу. Композиция кадра, контрасты, движение – идут как еще один канал повествования. То же самое звук. Этот фильм можно просто слушать, с закрытыми глазами, настолько информативен звук. Главная линия сюжета: Наши надежды строятся нами вместе с нашим общим формированием и ростом. Их питает то, что нас окружает. Но когда окружающий мир крушит наши надежды, это влечет и крушение самой человеческой жизни. После просмотра фильма для меня стало очевидно влияние Параджанова в фильмах Кустурицы. То, что я считал фишкой Кустурицы, оказалось стилем Параджанова. И это одна из многих находок, приобретенных в процессе просмотра этого фильма. Параджанов намеренно не дублировал фильм на русский, чтобы не разрушить первозданность гуцульского характера. Но фильм на самом деле легко дает представление о сути любого народа. И я второй раз посмотрел фильм в оригинальном звучании, чтобы поддаться влиянию авторов. Ибо в фильме видна работа и костюмеров, и оператора, и жителей села Криворивня Верховинского района Ивано-Франковской области. В этом мастерство режиссера – наполнить фильм содержанием других людей, и даже национальным колоритом другого народа.

Земля украинская, танцы и пляски, в дудки и в тилинки сыграют сыны твои оды отечеству родному да Иисусу, святейшему во веки веков. Вдали от цивилизации, за семью лесами, только церковь и номинальная мораль удерживают от резни, подобной Варфоломеевской ночи. Люди погибают, как псы загнанные, и быть прибитым бревном считается за счастье – не возобновлять же после этого непонятную вражду. Иванко не понимает, почему и за что полыхает огонь между гуцульскими семьями, но будто бы машинально отвешивает оплеухи Маричке – по примеру взрослых, которым, кажется, этот нескончаемый эйсид-карнавал под национальную музыку вскружил головы и довел до патологической ненависти. Мальчик не знает, почему в кровавом безумии его отец Петрик уносится с огненными конями, когда с минуту назад все вместе молились Богу и радовались жизни. Этот маленький клочок погряз в галлюциногенном бреду, а длинные инструменты не прекращают завывать об очередном ушедшем. Сколько их потеряла несчастная мать, сколько гробов и крестов сотворено руками десятков соплеменников… Их даже не выделяют холмы, когда-нибудь ветер выравнивает засохшие могилы. У жителей топор стал настольным предметом, как нить и игла. Не пора ли зарыть его, прекращая междоусобицы? Но не взрослым идиотам. Те если и отказались рубить с плеча, то с альтернативой, желая чуму родным и мор скоту. Пусть доживают свой век в покосившихся гаражах, и дальше скорбя по потерянным сыновьям. А новые надежды пущай зарождаются под плеском воды и счастливых песен. Природа словно сама собой свела Ивана да Маричку, они переняли от предков взбалмошное настроение и больше ничего. Нет больше пощечин по девичьей головушке, довольно крови и слез. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на противостояние. Любовь зародилась в этом православно-языческом хаосе, настоящая любовь. Затмить ее не представляется возможным, предыдущие кадры уходят в небыль; вендетта, становится понятно, - удел дураков. Их детская нежность перенеслась с годами вперед. Но, по всей видимости, невоспитанные романтики, они не знают меру любви: а откуда ж ее узнать… Вероятно, от этого не сдерживавшая счастливый вой Маричка бездумно забирается над острыми скалами. Одна ошибка, и тебя нет. Увы, мы не горные козы… Затмение. Оно страшнее топоров. Когда нет любви, нет и человека. Есть волокущаяся субстанция с костями, заросшая и провонявшая. Есть грязная одежда, пару раз выжатая после полоскания. Руки-ноги тоже, они могут чинить крыши церквей. А где человек? Совсем запустел Иван… Куда-то подевались фестивальные дни. В лесные чащобы, наверное, там же теряются и остатки разума. Иван не плачет – он и раньше не плакал, когда хоронил отца, позже мать. А, может, потому, что знает, что смерть – это не преграда? Особенно для чистых, неприкаянных чувств. У него еще есть шанс ответить на данный вопрос, возможность вновь обрести личность, а не бродить грязным телом. Сергей Параджанов даже намекнет Ивану, вернув в его жизнь цвет, что он не потерян и что нужен не только для колки дров и подковывания лошадей. Ведь как ему везет с Палагной, новой первой красавицей здешних земель, хозяюшкой и умницей. Ох и обзавидуются же ему мужики – дар речи потеряют, как местный юродивый! И вновь в жизнь вернулось веселье с наполовину вменяемыми бабками, “подающими сисечку” мнимому ребенку. Но нет ведь ребенка. И счастье какое-то ненастоящее. Просто Иван принял намек режиссера по-своему. Познав настоящую любовь, молодой парень не хочет бороться за жалкую бутафорию в виде голой красноволосой девки. Пусть становится достоянием знахарей всяких да мольфаров, а Иванко не подавится. Пусть его такого со свету сживают недоброжелатели – он только рад будет. Местный оккультизм, видимо, когда-то дал трещину в сознании. Шум барабанов и огромных духовых, устремленных в небеса, отдался. Ну и ладно, все ни по чем. Смерть не разлучит его с Маричкой, а наоборот, послужит посредником. Настолько сильно они любят друг друга. Только Маричке не суждено стать тенью забытых предков, затеряться в танцующих караванах и стихах сотен голосов. Только ей одной. Как бы ни старался режиссер Параджанов, выдавая немыслимый праздник украинской народной культуры с превеликим ликованием в режиме 24/7, переходящий порог человеческого сознания, он не переубедит героя, что жизнь важно продолжать и после трагедии. Каким же образом, если лучшее, что в ней было, осталось в прошлом?.. Но Иван и не унывает. После стольких лет одиночества он все равно в состоянии найти радость, хоть пусть ради нее и придется сыграть в Сократа. Раз иначе нельзя, то поступай таким образом. Они, семейства Палийчуков и Гутенюков, как у Габриэля Гарсии Маркеса, обречены на одиночество. “Оставьте неизведанное молодым”, - словно приговаривает Иван тем детям у окна. У него почти получилось, он не лукавит. Покосившаяся крыша и батрачество, захворавшая скотина и полное кладбище братьев, рога – все имелось, все нашлось. Зато на другой чаше весов – сокровища со всего мира, заключенные в одном имени и лучезарных глазах. Земля украинская, открой поля и луга для детей своих. Веселитесь, хлопцы, дальше, вам надо веселиться вдоволь в наше печальное время. Находите радость в безрадостном. А он… нет, он не останется один без вас тосковать в стороне. Маричка всегда будет рядом, за окном или под одеялом. Того точно достаточно для истинного счастья. Сергей Параджанов передал нам по-настоящему особенную мысль, в сравнении с которой меркнут распри и всяческий трип. Когда-нибудь ее поймут остальные жители, и настанут мир да гармония в этих чудных краях. 9 из 10