Пиросмани

Вольная биография знаменитого грузинского наивного живописца Нико Пиросмани. Грузинское кино в СССР - этакий легальный киноавангард. В России в это время бушует партийная цензура с применением классиков марксизма-ленинизма, а грузинам позволялись и визуальные эксперименты и даже такие политические высказывания как 'Покаяние' Абуладзе. И вроде как никто и не заботился ни о коммерции, ни о пропаганде... Пиросмани - как раз образец чистого искусства с просторов Колхиды. Самого Нико играет художник Автондил Варази. Он же с двумя своими коллегами нарисовал эскизы к фильму. Редкий фильм полноценно можно зафиксировать как художественный - этот можно. Художественный в смысле 'изобразительный'. По существу Шенгелия выстраивает фильм как выставку Пиросмани с небольшими текстовыми вставками о его жизни. Поэтому оправдана новелльная структура, почти не предполагающая сюжета и истории. Зато красиво, наивно, минималистично и характер получился. Особенно про бессребренничество и работу в ограниченном пространстве (своеобразная метафора цензуры) пронимающе вышло...

Мотив Христа начинается в самом начале. Читают Библию, момент появления Христа, и сам вскоре покидает стены дома и отправляется в путь. Заканчивается Пасхой. На вопрос что он делает, герой отвечает: «Умираю!». «Так ведь Пасха. Иисус воскрес». И тут мы понимаем, что Пиросмани так же, как и Христос воскреснет в своей славе. «Ты не оставишь след на земле! Тебе жениться пора!», - говорят ему родственники и знакомые. И, когда в конце фильма, героя признают большим художником, он радостно сообщает, сидя в тёмном трактире: «Я всё-таки оставлю след на земле!». Значит, что это не так уж и не волновало его. Просто тогда он понял, что его след будет в другом, не в детях, а в искусстве. Дверь в трактир отворяется, и полоска света проникает внутрь тёмного полуподвального помещения. «Это за мной пришли!», - радостно всем сообщает герой и идёт на свет. В фильме совсем нет ничего про то, как Пиросманишвилли стал рисовать, как он взял впервые кисть в руку. Он будто всегда рисовал. Искусство как свет. И образ света идёт на протяжении всего фильма. Когда заезжие художники смотрят полотна Пиросмани в комнате хозяина трактира, вокруг полная темнота, лишь лампада освещает картины, а вокруг люди играют в кости, сидят. Очень много статики. Это как полотна. Картины Пиросмани. Кадры построены стилистически как картины художника. Этот фильм насыщен образами. Чего только стоит лестница, под которой живёт художник. Или лавка, которую он открыл и сам же потерял. Она стоит в одиночестве на пустыре, а вокруг совсем ничего нет. После славы приходит забвение. В газетах пишут разгромные статьи, рисуют карикатуры. «Ведь я же их не просил ни о чём! Они сами пришли и пообещали золотые горы». Его творческая смерть произошла. Вскоре будет воскресение, о котором мы можем догадываться из финальных кадров, и, поскольку мы знаем кто такой Пиросмани, его воскресение случилось. Жаль только, что не все его картины сохранились. Тема любви показана очень вскользь. Картина «Актриса Маргарита» очень известна. Мы видим всё будто глазами художника. И актриса как будто сошла с полотна художника. Далее только раз звучит весть о том, что эту женщину он любил. Более ничего. Это человек, не уживающийся с миром. Он не понимает законов торговли, он подчиняется законам человеческим, законам сердца, справедливости. Готов весь себя отдать людям, не терпит лжи, честен со всеми, не тщеславен и не заносчив, алмаз, не знающий себе цены. Яркий фильм, запоминающийся и великолепный по операторской работе, режиссёрской. Мысль автора донесена очень чётко и верно. Драматургия фильма, как и драматургия жизни, кидает героя из стороны в сторону, то вверх, то вниз. Результат мы все знаем. Особенной ожесточённости мира против героя нет. Весь конфликт скорее в нём самом. Николу любят. Никола всеобщий любимец, который талантлив. Он не хочет работать на кого-то и связывать себя кандалами. Он свободен от всего и всех, как греческий киник. Хотя сам он вовсе не циник. Чистый человек, который лишился любви, как мы понимаем в самом начале. И он решил искать другой путь. Он его нашёл. Остаётся вопрос: был ли он счастлив. Это такое временное состояние, что, кажется, хоть немного и недолго, но был. Он открыл счастье в признании, но потом от него все отвернулись. Отрицая роль признания, он понял, как это дорого, терять его. Его творческое воскресение закономерно. Так должно быть. Так сейчас есть.