Мельница и крест

Основным корпусом повествования является авторская интерпретация картины Петера Брейгеля «Путь на Голгофу», изображающая путь Иисуса Христа на лобное место – знаменитый евангельский сюжет. В трактовке Брейгеля, он представляет собой скопление множества людей. Среди них как непосредственные участники разворачивающегося действия, так и любопытные граждане. Христос изображен в центре картины и одновременно затерян среди других человеческих фигур. В картине «Мельница и крест» фабулой является обычная жизнь крестьянства. Особенностью драматургии произведения можно назвать почти полное отсутствие диалогов и речи крестьянского населения, весь сюжет и действие мы наблюдаем через грамотно подобранный звукозрительный образ, наполненный шумовым сопровождением. Данный приём характеризуют образ крестьянства, как безмолвствующего большинства. Речь есть у дворян и лиц власти, именно они представляют в фильме голос. Сначала в фильме мы видим безмятежность и спокойствие персонажей, их обычную деревенскую жизнь. При этом, параллельно фильм изредка переключается на кадры, где мы видим едущих по полю солдат – как мы узнаем позднее – это испанские наёмники. Далее, в толпу радующихся и отдыхающих крестьян вторгаются эти солдаты, хватают одного из молодых парней, который до этого сидел со своей девушкой и отдыхал. И колесуют его, создавая аналог Голгофы. В данном кадре мы можем увидеть аллюзию на солдат Римской Империи и сюжет казни Христа. А также, более общий акцент на мотиве вседозволенности по отношению к обычным людям из простых крестьян. И к тому же, выбор именно этого молодого парня был не случайным. До этого, нам показали зарождение новой жизни, новой семьи, через действие по переносу хлеба девушкой под подолом: здесь мы наблюдаем метафору о зачатии, вынашивании и рождении ребёнка. Этот парень был отцом. Поэтому сцена его гибели также раскрывает мотив разрушения семей войной. Дети остаются без отцов, а жёны без кормильцев. Далее, нас переносят в диалог банкира из Антверпена, контрапунктом к которому также является висящий на колесе парень. После, идёт монолог художника, который рисовал эту картину. Он помещает Христа в центре, но при этом он теряется в толпе, отдавая крупный план тому, кому дали просто нести этот крест – Симону. Автор картины и фильма поднимает вопросы переменчивости толпы и государства. Как могут одни и те же люди сначала восхвалять, а потом вести на казнь. В целом, образ Иисуса Христа в фильме интерпретируется и с Реформацией. Как Иисуса вели на казнь, так и католическая церковь уничтожала все признаки религиозного инакомыслия. Образ этого также автор отчасти передаёт и в мельнице, которая является подобием чистилище между раем и адом. Эта же мельница является орудием церкви, перемалывающим человеческие жизни в угоду своим желаниям и абсолютно глупой вражде, в которой католики и протестанты абсолютно забыли, что всех их объединяет Христос. И в этой борьбе, люди потеряли Иисуса, он стал для них всего лишь тенью.

Ненавижу фразу «это кино не для всех», особенно, когда ее многозначительно произносит моя подруга из кинопроката. Но за эту наводку ей благодарна. Хотя что-то стала понимать только с третьего просмотра. Вообще-то я люблю быстродействие, лихо закрученный сюжет, сложную интригу. Ничего этого в фильме польского режиссера Леха Маевски нет. Пересказывать его так же бессмысленно, как «Андрея Рублева» Тарковского. Поэтому постараюсь передать свое ощущение, которое у одних, возможно, вызовет желание посмотреть фильм, а у других это желание отобьет. И это – нормально! Лех Маевский экранизировал, а, точнее, оживил с помощью 3D-технологии и специальной камеры картину Питера Брейгеля «Путь на Голгофу», написанную художником в 1564 году. Сама картина, хранящаяся в Венском Музее истории искусств, у неискушенного, но внимательного зрителя может вызвать закономерный вопрос: «Художник, часом, ничего не попутал? Голгофа вроде бы южнее… И народ одет как-то не по-библейски…» Учитывая пожелания заказчика, художник переносит евангельское событие в современную ему Фландрию, переживающую тяжелые времена испанского владычества: «Итак, это могла быть группа святых, возвращающихся из прошлого, чтобы оплакать судьбу Фландрии». Виселицы и пыточные шесты с колесами на картинах Брейгеля – примета времени. Испанская инквизиция в прямом смысле выжигала и вырезала несогласных с догматами католической церкви: «Костры не угасали; монахи, более умевшие жечь реформаторов, чем опровергать их, поддерживали огонь на кострах, подкладывая человеческое мясо». На родине художника протестантов оказалось столько, что смертный приговор был вынесен всем жителям Нидерландов. Таков исторический контекст картины и фильма, в основе которого – книга «Мельница и крест», написанная исследователем творчества Брейгеля Майклом Гибсоном. Лех Маевски не стал ограничивать себя историей создания шедевра, а показал судьбы десяти персонажей картины, в том числе самого художника и его жены (Йоанна Литвин), заказчика картины Николаса Йонгелинка (Майкл Йорк), Девы Марии (Шарлотта Рэмплинг), которая говорит странные и тревожащие душу слова о своем сыне (особая благодарность режиссеру, что оставил его образ за кадром): «Он стал угрозой каждому самодуру, которого не волнует ни Бог, ни человек, а лишь собственная убогая незыблемость и сила». Брейгель в исполнении Рутгера Хауэра, мистически похожего на своего великого земляка, начинает творить прошлое из настоящего: продумывает композицию картины, подбирает персонажи, одевает их, заботливо расправляя складки на одеждах, расставляет, как шахматные фигуры ему одному ведомой партии… Спаситель, которого собираются распять на кресте испанские солдаты – убийственный аргумент художника против инквизиции. Актёры в соответствии со стилистикой фильма играют оживших героев живописного полотна. Компьютерная графика, с ювелирной точностью воссоздающая детали картины, настолько органично вплетена в интерьеры мельницы и крестьянских домов, снятых в исторических местах Польши и Чехии, что чувствуешь себя внутри событий. Красота каждого кадра завораживает – хочется растащить фильм на скриншоты. В фильме почти нет слов и музыки: в основном звуки – смех, ржанье, карканье ворон, скрип колес и жерновов. Мы смотрим вокруг глазами Художника – его шкодные дети, их бесконечно терпеливая мать, люди, преследуемые и жестоко убиваемые за какие-то неведомые нам прегрешения, флиртующие мужчины и женщины – лишь персонажи будущей картины. И над всем этим – Мельник, бесстрастно взирающий на людей с головокружительной высоты Мельницы. Почти не различимый на полотне, в фильме Мельник играет одну из главных ролей: движением руки он останавливает время, давая возможность Художнику перенести на холст придуманную и выстроенную им реальность. Создатель идет навстречу Творцу, если Ему это угодно. Режиссер буквально следует идее Питера Брейгеля о том, что время статично – распинают «здесь и сейчас», только меняется ландшафт, фасон мундиров людей, делящих одежды, и вид орудий, пронзающих плоть. Все остальное неизменно, как и нелепый, жуткий танец толпы, завершающий фильм – «и в итоге именно невежество, косные обычаи и нравы одержали победу, и я уже ничего не понимаю». «Зачем мне смотреть Брейгеля или Босха? Потому что они мастера. Творцы! Как они работали, как писали – попробуй, повтори! Не получится. Поэтому их нужно разделить, положить отдельно – они создавали мир, но они собирали его из мирской суеты. Вот что значит быть художником или даже гением», – сказал как-то Лех Маевски. У него получилось. Получится ли у нас хотя бы задуматься над всем этим?