Затерянный город Z

Признаться, я не люблю режиссёра Джеймса Грэя. За очень редким исключением, он для меня снимает скучное кино с хорошими артистами. И вот как раз «К звёздам», относится к тем самым исключениям. И я чертовски рад, что и «Затерянный город Z» попал для меня в эту редкую для постановщика (и меня) категорию. Обычно Грэй снимает криминально-полицейские истории, в которых главное отношения и семья, но даже снимая фантастику или фильм о путешествии в джунглях, тема семьи остаётся для режиссёра ключевой. Экранизируя роман Дэвида Гранна, постановщик сделал эдакую лайт-версию «Апокалипсиса сегодня» — вязкие и при этом красивые джунгли и природные виды Амазонки (и не только), придавливающая атмосфера, грустная и отчасти гнетущая тональность, страсть и идея, за которую человек готов, жертвуя семьёй, идти до конца — одновременно возвышающе и страшно. Как и «К звёздам», лента снята невероятно магнетически. Звук, операторская работа маэстро Дариус Хонджи, шикарные визуальные образы и решения, плавное действие, под которое размышляешь, прописанные характеры - затягивает моментально. Киноязык и техническое воплощение по высшему разряду, а как с тенями и светом тут работают! Актёрский состав здесь тоже прекрасный. Шикарные характеры у Ханнэма, Паттинсона, Миллер, Макфадьена. Монолитные и фактурные образы, сыгранные со страстью и пылкостью, как и положено хорошим артистам. Ну, что тут скажешь. Хорошее кино, грустное и монументальное, уровня старой школы времён «Миссии», «Врат рая» и «1492», «Фицкаральдо». Вот как сел так после финальных титров и встал. Крепко и здорово!

«Затерянный город Z» — это не туристический буклет для диванных выживальщиков и не пособие по гербарию. Это лихорадочный, потный бред, упакованный в строгий британский фрак, от которого несет болотной гнилью, хинином и маниакальным упрямством. Дышите глубже, пока ваши легкие окончательно не забьются спорами ядовитых папоротников. Британская корона, страдающая имперским ожирением, отправляет своих верных цепных псов рисовать аккуратные границы там, где природа стирает человеческие лица вместе с кожей. Чарли Ханнэм здесь не красуется глянцевыми скулами. Он методично стачивает свою аристократическую спесь о москитные укусы, голод и индейские стрелы, сыплющиеся с неба, как кара господня. Его Перси Фоссет — это ходячая патология, человек, променявший уютный лондонский камин на сомнительную перспективу быть сваренным заживо в котле истории. И когда рядом с ним в густых зарослях материализуется Роберт Паттинсон в образе заспиртованного, заросшего грязью прагматика Генри Костина — ткань нормальности дает окончательную трещину. Этот бородатый упырь с винтовкой наперевес крадет каждую секунду своего существования, доказывая, что лучшая защита от тропической лихорадки и летящих копий — это тотальный философский нигилизм и дежурная фляга на поясе. Местные джентльмены с моноклями брызжут слюной в закрытых клубах Географического общества, деля мир на цивилизацию и дикарей. А в это время там, за океаном, из распухшего колена экспедитора буднично выдавливают жирных белых личинок. Контраст бьет по темени кувалдой: вот ты слушаешь хруст накрахмаленных воротничков и звон хрусталя, а через мгновение — хруст костей под челюстями пираний. Карта с белым пятном жжет карман Фоссета сильнее раскаленного угля, выжигая на бедре клеймо одержимости. Они тащат свой цивилизованный скарб, свои латунные компасы и абсурдные амбиции туда, где время измеряется исключительно фазами гниения плоти. Жрать дикую свинью на разваливающемся плоту, молясь, чтобы из прибрежных кустов не прилетело бревно с отравленным наконечником — это теперь рутина. Наткнуться на оперного певца, надрывающего глотку посреди абсолютно диких джунглей — сюрреалистичная норма, от которой кровь стынет в жилах быстрее, чем от крика ягуара. Сиенна Миллер вынуждена держать круговую оборону в тылу. Она играет женщину, чей муж давно женат на зеленой иллюзии, а не на ней. Ее война — это пыльные ковры, ожидание и стопки нераспечатанных писем. Тем временем Том Холланд, жадно впитывая отцовскую шизофрению, примеряет на себя джунгли как тяжелую наследственную болезнь, от которой нет лекарства. И в этом весь ядовитый сок истории. Это хроника медленного, сладостного самоубийства об идею фикс. Желтый компас переходит из рук в руки, словно черная метка, выданная самой судьбой. В конечном итоге мы все слеплены из одной глины, просто некоторую глину тропический ливень размывает быстрее, возвращая ее первозданному хаосу. Ты можешь до блеска натирать свои эполеты и молиться каменным идолам Лондона, но в зеленом брюхе Амазонки твои кости обглодают с тем же равнодушием, что и тушу дохлой капибары. 10 из 10