Сталкер

Сразу обозначу позицию: я прочитал «Солярис», прочитал «Пикник на обочине», посмотрел обе экранизации Тарковского. Говорю не с позиции «не смотрел, но осуждаю» — у меня есть собственное мнение, и оно сложилось после знакомства с материалом. О чём этот фильм на самом деле Тарковский не снимал экранизацию «Пикника» — и не скрывал этого. Сценарий со Стругацкими переписывали восемь раз именно потому, что режиссёр сознательно уходил от книги. В итоге братья написали по сути новую вещь — «Машину желаний», и Борис Стругацкий впоследствии говорил, что фильм и повесть — два самостоятельных произведения. Поэтому судить «Сталкера» как неудачную экранизацию — нечестно: это не экранизация. Я буду оценивать его как самостоятельное высказывание. Что меня не убедило Главная моя претензия — к внутренней логике мира фильма. У Стругацких Зона работала как физическая система: разные аномалии, маршруты, карты, ориентиры в виде трупов предшественников, профессия с рынком и контрабандой. Это создавало драматургическое напряжение через понятные правила. Тарковский сознательно убрал эту систему и заменил её мистикой движения воздуха и брошенными гайками с тряпочками. Я понимаю, что это режиссёрский выбор — он делал притчу, а не научную фантастику. Но для меня этот выбор обнуляет напряжение: когда правила непрозрачны, любая опасность становится декоративной. Герои идут не через минное поле, а через метафору минного поля, и я как зритель это чувствую. То же с самим Сталкером. У Стругацких сталкер — преступник, который рискует жизнью ради денег и в принципе не склонен философствовать. У Тарковского — экскурсовод-проповедник, ведущий двух интеллигентов к Комнате желаний. Это снова законный режиссёрский выбор: ему нужен был не контрабандист, а юродивый-проводник. Но мне такой герой не близок драматургически — он слишком много объясняет и слишком мало действует. О восприятии Есть реальное явление социального давления вкуса: вокруг канонизированных произведений формируется консенсус «гениально», и сказать «мне скучно» становится социально дороже, чем промолчать или подхватить. С Тарковским это работает — как и с Джойсом, как и с большой частью модернистского канона. При этом есть люди, которые действительно получают от Тарковского эстетическое удовольствие. Их меньше, чем заявляют публично, но они есть, и это нормально. Снаружи одних от других не отличить — и в этом главная проблема. Я не утверждаю, что все поклонники фильма лицемерят. Я утверждаю только, что часть громкого восхищения — социальный ритуал, а не личное переживание. Что у Тарковского неоспоримо Как материал для киношкол — обязателен. Работа со светом, длинным планом, фактурой, ритмом, звуком. Целая эстетическая ветка — от фон Триера до Эггерса — выросла из его языка. Понимать механику его влияния полезно даже тому, кто потом будет снимать жанровое кино. Отрицать его влияние на язык кинематографа — глупо, и я этого не делаю. Итог Любить творчество Тарковского — не обязанность. Мне ближе другое кино: «Заводной апельсин» Кубрика, например, — с драйвом, иронией, выстроенной структурой. Тарковский — режиссёр для узкой аудитории, и это нормально: бывает кино массовое, бывает нишевое. К просмотру — обязательно. Хотя бы для того, чтобы иметь собственное мнение, а не пересказывать чужое. А восхищаться или нет — это ваше право, а не общественный долг. Всем добра.

Сталкер…проводник. Между собой и собой. Между реальностью и ирреальностью. Реальностью в ирреальности, ирреальностью в реальности. Мир спасет красота. И сталкер падает в глубокие волны трав, целуя землю Зоны – Зоны неприкосновения. Зоны, где хозяин не ты, но где Зона становится хозяином тебя. Добровольное рабство. Раба божьего. И не введи нас во искушение. Разбрасывать камни, собирать камни. Двигаться на ощупь: здесь все сакрально, все священно. Зона – зона поклонения, зона почитания человеком своих границ, границ своего Я, границ, за которыми – безумие, за которыми сам Бог. Но к богу никто не посмеет идти прямым путем, ибо только Сатана ходит прямыми путями. А если и посмеет, то падет жертвой. Жертвой своей беспечности, жертвой самонадеянности. Зона – зона совести, того «нельзя», которое охраняется каждым человеком, которое и есть вечно незаживающая рана. У каждого своя. У всех единая. Хочешь избавиться от совести-боли – пожалуйста, исчерпай ее, прыгни в пропасть. Если окажешься на той стороне, если не сорвешься – ты спасен, ибо нет тебе больше спасения, с этой минуты ты пуст, ты лишен дара божьего, его жестокой милости. Ты – только ты и больше ничего. Совсем ничего. Ничто – позади тебя, а назад пути нет, там только смерть. Смерть – измерить. Можно ли измерить Зону божественного присутствия? Дерзость не бывает безнаказанна. Если ты и правда веришь, что можно исчерпать божество, ты обречен. Ты обречен на вечное падение в пропасть, которой нет дна. Или – обречен на «удачный» прыжок. А на той стороне – уже лишен дара. Вместо дара – дыра. Позади тебя. Зияет и грозит уже не муками совести, но смертью. Ибо кто отважился испить до дна бездонное – обречен. На бездуховность, на плоскость и скуку бытия. Или – безумие. (Не ведают, что творят.) Это – послание Тарковского. Но не пал ли он сам жертвой своего видения-видения? Было ли его прозрение от во истину от Бога? Или же его искушал сам Сатана? Бог, Бог и Сатана как единое, как воплощение и ужаса, и красоты, и великой любви одновременно – Он тот, кто посылает нам эти вести. Он тот, кто толкает нас в пропасть. Кто спасает. Жизнь – божественный эксперимент.