Фауст

Фильм не для развлечения, в том смысле не для того, чтобы вечером под вкусный чай посмотреть что-то успокаивающее ради препровождения времени. Даже неловко так говорить об этом кино. А это настоящее большое кино. Главная роль здесь отдана человеческому пороку и хрупкой надежде, которая в итоге окажется попранной. Порок – это Маврикий (Мефистофель) и Фауст, а надежда – Маргарита. Постоянно на протяжении картины меня преследовало ощущение гадливости, но и мысль о том, что здесь это уместно. Почему? С первых минут ярко и красочно, почти как в слешере, показывают, по всей видимости, анатомическую мастерскую в позднем средневековье. Снято так хорошо, что возникающая мысль, что режиссер сделал эти кадры для привлечения зрителя, чтобы заставить его сердце биться одновременно от ужаса и интереса, исчезает, так как Фауст у Гёте действительно был доктором, действительно с отцом они лечили людей, и здесь это уместно. А потому как Фауст ученый и философ, он обязан проникнуть в глубину всего-всего, в том числе и человеческого тела, где он-таки не нашел души, а, может быть, поэтому с легкостью заложил душу дьяволу. Но особое ощущение гадливости вызывает Мефистофель, у Сокурова это ростовщик Маврикий (что в переводе с латыни означает «мавр, черный»). Его дом захламлен крысами, пылью и старым барахлом, который источает зловоние. Сам он уродлив, занимается нечистым ремеслом. Это не обаятельный Воланд, это мерзкий похотливый старикашка. Чего стоят кадры в прачечной! Ощущение гадливости часто сопровождает зрителя, именно, когда в кадре возникают человеческие пороки, тогда как образ Маргариты – образ, пронизанный светом. Как будто девушка сошла с полотен Ботичелли или Рафаэля. Прекрасная душой и телом, наивная и юная, - она противоположность Фаусту с его усталостью от земного бытия. Света меньше, тьмы больше, как в жизни человека. Труд, терзания, пороки, поиски и немного счастья, чтобы не захлебнуться от отчаяния. Несколько отойдя от сюжета режиссер дает намек на будущее Маргариты. Соблазнив девушку, Фауст оставляет её на растерзание толпы, падкой на скабрезные новости. Толпа уродцев осаждает Маргариту после ухода Фауста. Ее надежды на счастье попраны, ее будущее обречено. Может быть, а так и есть у Гете, лишь на небе Маргарита найдет настоящий покой и счастье. Это мысль о трудности бытия земного, о смерти, как спасении от страданий души и тела, о невозможности победить темную греховную плоть постоянно возникала у меня во время просмотра. Можно сказать, что фильм во многом об обреченности. Особенно смерть Валентина, брата Маргариты, и его посмертная встреча с Фаустом тому подтверждение. Может быть, эта гадливость для того, чтобы чуть-чуть уменьшить гадкое в себе, как обращение автора к зрителю? И в этом в том числе ощущается смысл, цельность картины. Если сравнивать «Фауста» с «Трудно быть Богом» Алексея Германа, то при просмотре второго складывалось впечатление, что все уродливое показано ради него, уродливого, самого. Может быть, там не было Маргариты, не было противопоставления, не знаю. Но «Фауст» куда симпатичнее еще и потому, что не так глубоко пессимистичен. Меня прямо-таки обрадовало, когда Фауст разорвал договор с Мефистофелем о продаже души. Что это? Победа силы человеческого духа, великая победа, ведь Фаусту удалось обмануть самого дьявола! Ведь дух – это то великое, что выше и сильнее зла.

«ФАУСТ» (фильм А. Сокурова) Для меня - это фильм-смятение. Смятение мыслей и чувств. Правда, которой сопротивляешься. Не принимаешь. Совмещение несовместимого. Доктор –паталого-анатом, похожий на мясника. Ботичеллевская красота –проникнута похотью. Святыни – и надругательство над ними. Зло, которому нет в фильме антонима. Все в фильме Сокурова вызывает отторжение и одновременно завораживает. Гипнотический ужас. Как картины Босха. Как прекрасны правдой жизни безобразные брегелевские образы… С первых кадров высота поисков смысла жизни низведена – … до морга, похожего на мясобойню, где руки копаются в кишках, извлекая один за другим потроха: печень, селезенку, сердце. Но это не туши животных. Это человеческие трупы с запахом разложения…. Запахом, который сопутствует поиску смысла жизни и существования души на протяжение всего фильма. Запах зловония, разложения, физического и духовного, вместе с Маврикием (пародией на Мефистофеля) - лейтмотивом проходит через весь путь этих поисков. Что сильнее: духовный голод или физический (точнее, физиологический)? Если гетевский Фауст мечется, сопротивляется, спорит, не соглашается, то сокуровский лишь задается теми же вопросами. Но больше страдает от голода, чем от отсутствия ответов на них. «В начале было Слово», - Фауст пытается уловить смысл Евангелия от Иоанна, несколько раз повторяя эти слова. Ответ на них находит Маврикий: «В начале было дело». И эти постулаты, отправные точки отсчета человеческой мысли, - в фильме не борются между собой. Фауст лишь замахивается на Маврикия, сотрясая кулаками воздух. Но идет за ним. И творит зло. И сама действительность, реалии жизни показаны в фильме так, что спор с ними невозможен…. Крысы –это второй план, образный лейтмотив всего фильма. Они – повседневный атрибут жизни: они там, где туши, там, где жилье, где богатство, где зерно. Они так привычны и обыденны, что их запихивают прямо в мешки с пшеном. Ученик Фауста – завистник и Иуда. Мать Маргариты – уродлива и похотлива до гиперболы пожирания собственного плода. И Маргарита далеко не гетевская Гретхен. Потрясающий кадр ботичеллевского сияния и свечения ее красоты, когда она приходит к Фаусту задать свой вопрос о виновнике смерти брата. И не менее значимый кадр - на похоронах, у могилы брата. С соприкосновением рук - и чувственной и самодовольной улыбкой на устах Маргариты…. …Чувственные желания – выше скорби. Маргарита не борется со своими желаниями. Она бежит им навстречу. Мысль в фильме Сокурова не просто материальна. Она физиологична. Как физиологичны и чувственны все кадры. И особенно - связанные с природой. В ней тоже все пронизано чувственностью: каждый листик, трава, ветви деревьев – все чувственно трепещет на ветру. Неслучайно, видимо, для снятия этого фильма была заказана и изготовлена какая-то эксклюзивная фото-техника. Без этой операторской работы, отражающей не только чувства, но и трепет всего живого, фильм бы мог не состояться. Человеком, как и животными, - управляют инстинкты. Красивые грациозные псы бегут на запах гниения к гробу. И от этого не теряют своей грациозности. Для них не существуют святыни. Как и для людей. И для Маргариты. Зов природы – сильнее зова мысли. Сильнее заповедей. Сильнее сострадания. Все, что естественно, - прекрасно в операторском воспроизведении жизни в фильме Сокурова. Прекрасно само грехопадение Фауста и Маргариты, падающих в воронку своих страстей. В буквальном смысле воронки, а не в переносном. «Я часть той силы, что творит Добро», - так презентует себя Мефистофель - Маврикий в самом начале фильма. Случайно ли Сокуров опускает продолжение этой известной гетевской цитаты?... Видимо, нет. Ведь Маврикий беспол. Им самим не движет похоть. Он умозрителен и созерцателен у Сокурова. «Хотите летать, а высоты боитесь?» Его суждения о жизни реалистичны, наполнены знанием и пониманием природы человеческих страстей и поступков. Поэтому он побеждает Фауста и навязывает ему свою волю, потому что, лишенный чувственности, он лишен и сострадания. Все, что пронизано чувственностью, – тлетворно. Но и одновременно прекрасно у Сокурова. Чувственность разъедает все: красоту, материнство, высоту человеческой мысли, созданные человеком святыни. Победить может только бесполая мысль. Даже если она в обличии Маврикия. Это жизнь, где рыцарские доспехи отягощают ее не только физически, но и духовно. И Фауст спешит избавиться от них на пути к очищению. Последний вопрос, звучащий в фильме: «Кто накормит тебя?» - исходит от Маврикия, зарытого под камнями, которыми, наконец-то его забросал Фауст, под его сардонический смешок. Фауст разрывает договор с Мефистофелем и решительно уходит от него. Куда?...Где и в чем может найти человек успокоение своим метаниям и порывам? Куда можно сбежать в этом мире от самого себя?.. В Безмолвие. В Бесчувствие. В белоснежную чистоту гор. Где нет людей. Нет чувств. Нет соблазнов. Нет предательства…. И нет жизни… Для Сокурова единственный путь победы над Мефистофелем – это путь в то чистое «никуда», где нет людей. Это не гимн жизни. И не гимн смерти, от которой в фильме «все спешат избавиться». Это гимн безмолвному величию гор. И пустоте окружающего их пейзажа… Но, если это и так, жизнь страшна, смерть безобразна, то лучше этого не знать, потому что с этой правдой невозможно ни жить, ни умереть. В этом фильме есть все: прекрасная режиссерская работа. Выпуклые запоминающиеся образы. Великолепные актеры. Операторская работа так хороша, что перестает быть чисто операторской. Она – живая плоть фильма, а не внешняя его оболочка…. Но нет того, что любое искусство делает настоящим, - КАТАРСИСА….