Удачи, веселья, не сдохни

Сто семнадцать. Именно столько раз герой Сэма Рокуэлла возвращался в прошлое, чтобы предотвратить восстание машин, — и каждый раз проваливался. Красивая цифра. Но чем дольше я смотрел этот фильм, тем яснее понимал: история о неудачнике, который упрямо начинает всё заново, — это ведь и про самого Гора Вербински. Человек, подаривший миру «Пиратов Карибского моря» и оскароносного «Ранго», после провала «Лекарства от здоровья» на десять лет выпал из большого кино. Голливуд от него отвернулся, сценарий признали «неформатом», деньги в итоге нашлись только в Германии. И вот режиссёр, как его собственный герой, возвращается в большое кино с криком: «Я вернулся, выслушайте меня!» Выслушал. Рассказываю. Завязка — одна из лучших, что я видел за последние годы. Обычная закусочная, все посетители привычно уткнулись в телефоны. И вдруг внутрь вваливается существо в драном полиэтиленовом плаще, обвешанное проводами и чем-то подозрительно взрывоопасным. Существо объявляет: оно из будущего, там искусственный интеллект поработил человечество, и чтобы это предотвратить, здесь и сейчас нужно собрать команду добровольцев. Аргумент для сомневающихся — детонатор в руке. Причём поставлена эта сцена мастерски: камера долго держит нас внутри тесного, аквариумно освещённого пространства закусочной, и клаустрофобия кадра работает на напряжение лучше любых спецэффектов. Рокуэлл в этой роли великолепен: его безымянный герой — городской сумасшедший, юродивый и капитан Джек Воробей в одном теле, циничный, измотанный сотней провалов, но не способный остановиться. Актёр явно наслаждается каждой минутой, и это заражает. А дальше фильм раскрывает свой главный козырь, и он неожиданный. Не экшен, не спецэффекты — флешбэки. Истории членов команды поданы как четыре мини-эпизода в духе «Чёрного зеркала», и каждый бьёт точно в цель. Причём Вербински визуально отделяет их от основного действия: если поход команды снят в мрачных, грязноватых ночных тонах, то новелла Ингрид, например, залита приторно-розовым светом рекламного ролика — и этот контраст сам по себе рассказывает историю до того, как она закончится. Учитель Марк (Майкл Пенья), чей класс — ряды опущенных голов, мгновенно звереющие при попытке отнять экран. Сьюзан (Джуно Темпл), потерявшая сына при школьной стрельбе и заказавшая в специальной клинике его «возвращение» — а получившая существо, похожее на сына во всём, кроме главного. И принцесса Ингрид (Хейли Лу Ричардсон) с врождённой аллергией на вай-фай, чья трогательная любовная история заканчивается в тот момент, когда возлюбленный надевает очки виртуальной реальности и уходит в иллюзию навсегда. Вот эти новеллы — настоящее кино: смешное, страшное и щемящее одновременно. Парадокс в том, что они интереснее основного сюжета. Потому что основной сюжет — это как раз то место, где фильм начинает буксовать. Поход команды к цели (а цель, на минуточку, — девятилетний мальчик-гений, в чьей комнате рождается тот самый всесильный ИИ) превращается в полосу препятствий из наёмников в масках, проводов-змей, кукол-убийц и — держитесь — гигантского кота-мутанта, который пожирает людей и салютует конфетти. Я понимаю, что Вербински сознательно играет в абсурд, и часть этого безумия работает. Но где-то на середине градус трэша начинает перевешивать смысл, а хронометраж в два часа четырнадцать минут даёт о себе знать. Особенно затянут именно средний акт — ночной марш команды от препятствия к препятствию, где герои подолгу бредут в темноте между стычками, а действие топчется на месте: вырежи из этого блока минут двадцать, и фильм стал бы заметно собраннее, ничего не потеряв ни в смысле, ни в безумии. При этом ругать картину не хочется, и вот почему. За всем этим карнавалом стоит внятное и своевременное высказывание. Вербински показывает мир, который давно перешагнул черту и не заметил этого: школьники, не поднимающие глаз от экранов; клиники, клонирующие погибших детей как услугу с улыбчивым менеджером; люди, добровольно переезжающие жить в виртуальность. Самое неуютное в этой фантастике то, что фантастики в ней всё меньше — оглянитесь в любом кафе. Режиссёр не читает мораль, он ехидно скалится, но за сарказмом отчётливо слышно: ребята, мы уже на полпути туда. И то, что фильм про бунт ИИ вышел именно сейчас, когда нейросети вошли в каждый дом, делает его не запоздалым, как ворчат некоторые, а пугающе точным. Отдельно отмечу смелость финала — без подробностей скажу лишь, что он не скатывается ни в дешёвый пафос, ни в тотальную безнадёгу, а оставляет зрителю пространство для собственных выводов. И когда кажется, что можно выдохнуть, — не спешите. Сравнений этот фильм соберёт множество: тут и «Терминатор», застрявший в «Дне сурка», и отголоски «Матрицы», и безумие в духе «Всё везде и сразу». Всё правда, всё было. Но из этого секонд-хенда Вербински умудрился сшить нечто со своим лицом — кривым, дерзким, местами нелепым, но живым. В эпоху конвейерных франшиз даже неровный авторский фильм ощущается глотком воздуха. Семь из десяти — за Рокуэлла, за флешбэки, которые я готов пересматривать отдельно, за смелость быть «неформатом» и за возвращение режиссёра, по которому кино скучало. Остальное съел хаос второй половины и трэш, местами существующий ради самого трэша. Сто семнадцатая попытка героя, кажется, удалась. Надеюсь, вторая попытка Вербински закрепиться в большом кино — тоже. 7 из 10

Удачи, веселья, не сдохни - 7 Фильм Гора Вербински (Пираты Карибского моря) непонятного жанра. Намешано в нем - мама не горюй. Чувак из будущего заявляется в обычную забегаловку, как он говорит, в 117-й раз, с целью набрать команду для того, чтобы пройти квест и добраться до 9-летнего мальчика, который вот-вот запустит ИИ, который поработит мир, отправив людей в мир виртуальных грез, тогда как в реале они тупо вымирают, сидя живыми трупами в своих ИИ-шлемах. Надо дойти до мальчика и успеть воткнуть флешку с каким-то кодом, который обуздает ИИ и запретит ему давать людям счастье. Предыдущие 116 раз дойти у него не получилось. Мотивирующий аргумент - вы все равно все сдохнете, но можете попытаться спасти мир, поверив явному сумасшедшему. Фильм жутко эклектичен, невозможно определить не только жанр, но и стиль. Он поднимает то глубочайшие философские темы, то скользит по поверхности камушком-голышом. Актеры то дают мощную драму, в особенности обожаемая мной Джуно Темпл, то попросту валяют дурака и кривляются. То тонкий стеб, то тупое ржание. То вещи, которые касаются выживания человечества, то примитивная луддитская гаджетофобия. Не понимаешь, что смотришь и что будешь смотреть через минуту - то ли парадоксальный «Автостопом по Галактике», то ли «День сурка», то ли «Терминатора», то ли 8-битного «Газонокосильщика», то ли «Грань будущего», то ли «Патруль времени», то ли «12 обезьян», то ли «12 этаж», то ли «Матрицу», то ли еще что - отсылок, цитат, оммажей и просто параллелей намешано без меры и границ. Реальность тут не существует. Она вроде бы как и есть, но чуть зазеваешься - и вот перед тобой уже гигантский кот-кентавар ростом с небоскреб, состоящий из тысячи котят и жрущий людей. На главный вопрос - что лучше, виртуальное счастье или реальные войны, смерть и болезни - ответа нет. Твое тело гниет и чахнет, но что в тебе главное - тело или мозг? Ведь мозг-то в это время счастлив и ощущает такое, видит такое, какое ты никогда бы не увидел и не ощутил в реальности. А финальный твист и вовсе ставит под вопрос реальность всего произошедшего, происходящего и того, что еще только произойдет. Можно ли все исправить? А если ты все исправишь - где ты это сделаешь? В реале или виртуале? Ведь ты сам не знаешь, где ты в данный момент находишься. Круг замкнулся, выхода нет? И быть бы фильму философским мега-высказыванием, протестным месседжем со статусом культового. Но вот это постоянное мотание его по жанровым кочкам с амплитудой фондового рынка на речах Трампа от философии через сатиру к кибер-постапку и хулиганскому абсурду разрушает целостность восприятия. Те, кто любит одно из этого - не любят другое. Или третье. А те, кто любит третье - тошнится с четвертого. В итоге каждый найдет в фильме то, с чего испытать восторг, а потом тут же проблюется. Так что смотрите на свой страх и риск. Я лично временами затаивал дыхание, а временам мучительно сдерживал зевоту. А ведь могла бы быть настоящая бомба.