Птица

Монументальная (фильм идёт 2,40) попытка отобразить то, чем жил и дышал знаменитый Чарли Паркер, удалась у Иствуда почти по всем фронтам. Отойдя, к счастью, от привычного биографичного «родился-женился-умер», Клинт подаёт информацию зарисовками и ключевыми образами, которые перемешаны во времени, и постепенно они складываются в портрет музыканта, как водится, непростого человека, который, как и многие творческие люди, достаточно быстро сгорел из-за наркотиков и алкоголя. После ленты Бертрана Тавернье «Полночный джаз» это ещё одно чувственное и страстное признание в любви к этой волшебной музыке, которая здесь заполняет всё пространство, проникает в зрителя и заполняет его целиком и полностью. Форест Уитакер здесь божественен, и, определенно, это его мощный прорыв и одна из лучших работ артиста — в кадре он сама естественность, страсть и боль. Безумно хороша и молодая Дайан Венора, и с Форестом у них прекрасный дуэт, высекающий искры. Несмотря на солидный хронометраж, фильм махом погружает в себя и ты растворяешься в этой атмосфере 50-х, в этой музыке, выступлениях, переживаниях, страданиях. Финал, на мой взгляд, можно было сделать немного изящнее, но и в таком традиционном виде всё выглядит достойно и хорошо. Добротная и крепкая работа с подлинной страстью её создателя. 8 из 10

Первой серьезной некоммерческой картиной Иствуда стала «Птица» - байопик о великом саксофонисте Чарли Паркере, в котором уже заложена свойственная его режиссерской манере проблематика соотношения силы и слабости в отдельно взятом человеке. Великий «Берд» в изображении Иствуда выглядит слабовольным гением, не способным резко завязать с дурными привычками, что и разрушает его жизнь. Заслуга режиссера в том, что он не показал его гениальным злодеем, тиранящим свою семью, как часто получается в ЖЗЛ-формате в кино. Сколько вышло за последние годы фильмов, которые показывают гениев чудовищными эгоцентриками, которые приносят в жертву своему творчеству все окружающее. Однако, не таков подход Иствуда: его герой застревает где-то между сверхчеловеком и животным (участь большинства людей, по Ницше), в повседневно-бытовом измерении жизни он – слабохарактерное существо, не способное обуздать свои деструктивные желания, в творчестве же – сверхординарная личность. К сожалению, Иствуд не стремится выйти за пределы этого конфликта в жизни Паркера и заглянуть в саму суть его творчества, понять, что им двигало, когда он играл. Именно эту цель преследовал Хулио Кортасар в своей выдающейся повести «Преследователь», также посвященной жизни Чарли Паркера, с которой фильм Иствуда не выдерживает никакого сравнения – настолько он кажется заурядным рядом с ней. Кортасар исследовал механизмы творчества Берда, его желание остановить мгновение в музыкальной длительности, обуздать время, нагнать его, потому даже бытовые ситуации и коллизии в повести аргентинского писателя приобретали библейский размах столкновения с Высшей силой. А уж то, как языковыми средствами Кортасар описывает музыку Паркера, вообще может соперничать с лучшими страницами «Доктора Фаустуса» Томаса Манна, столь это гениально. На фоне «Преследователя» «Птица» выглядит иллюстративным и поверхностным произведением, к тому же длящимся свыше двух с половиной часов, за которые однообразные события успевают зрителю надоесть, хотя монтаж и режиссура в «Птице» очень уверены и уже в 1988 году предугадывает ритм серьезных драм Иствуда 2000-х («Таинственная река», «Малышка на миллион», «Гран Торино»). В то же время, как концептуальному высказыванию, «Птице» чужды жанровые клише фильмов ЖЗЛ, ведь эта картина исследует как творческая мощь и слабохарактерность уживаются в одном человеке, она – о том, что и слабак может быть гениальным. Таким образом, «Птица», как и многие иные картины Иствуда («Наркокурьер», «Дело Ричарда Джуэлла»), полностью лишена ницшеанского мессиджа, в котором этого режиссера обычно обвиняют. Есть только один нюанс – снята она тридцать лет назад, когда Иствуд только начинал свою режиссерскую карьеру, а значит в его киномире не было резкого сдвига от ницшеанства к гуманизму, как можно подумать по его поздним картинам. Напротив, Иствуда всегда заботила диалектика силы и слабости в ее экзистенциальном преломлении, потому уже в «Птице», снятой тридцать лет назад, он задавал такие онтологические вопросы, которые далеко выходят за пределы ницшеанской этики.