Хороший мальчик

Семейная пара, находящаяся на грани разрыва, узнает о гибели своего сына и вдруг оказывается вне пространства, где такие вещи как развод, дележ имущества, смена места жительства и прочее не имеют никакого значения. Потрясающее, тихое, душераздирающее, нежное, дикое и гадкое кино. Актерская игра на высоте, хотя бывали моменты, когда я не могла понять, то ли актеры показывают меньше эмоций, чем нужно, то ли больше, то ли самое то. Наверное, это потому, что вообще сложно определить и измерить степень эмоций, которые должны испытывать (и показывать) люди, переживающие такую трагедию. Но в общем и целом, Майкл Шин и Мария Белло порвали меня на части. Я рыдала, испытывала апатию, недоумевала и негодовала и снова рыдала вместе с ними. Вообще, сама тема фильма очень интересная и щекотливая... Мы все наслышаны о ситуациях, одна из которых (хоть и вымышленная) легла в основу фильма, но вот эту, обратную сторону медали, о которой идет речь, никто не видит. А она есть. И это целый мир. Очень темный, неоднозначный и непонятный. О многом говорит то, что в фильме по сути два актера и, может, с пол дюжины локаций, не очень много диалогов и практически полное отсутствие динамики. Но при этом фильм вышел бесконечно глубоким и невыносимо грустным, выдержанным и атмосферным. Тяжелое, серьезное, бесконечно грустное кино, имеющее четкое начало, но не имеющее конца, ибо какой там может быть конец?.. Очень рекомендую всем любителям жанра, при этом настоятельно советую не читать аннотацию, если это возможно, потому что, как мне кажется, зритель может обойтись без определенных подробностей, описанных там, и узнать всё непосредственно от главных героев по мере развития сюжета. 7 из 10

Мир лишился атмосферы, лишился неба. Вот они ходят по земле, а в паре метров над их головами уже простирается враждебный космос. Душно, не хватает воздуха. Они жадно глотают кислород и не могут надышаться, сердце стучит быстрее и яростнее, приближается паника. Они понимают, что по-настоящему задыхаются, когда глубокий вдох отдаётся болью в груди, а воздуха всё равно не приносит. Им помогает дыхание рот-в-рот: губы всё ближе, долгожданный кислород понёсся по венам, но это именно искусственное дыхание, способное лишь поддержать жизнь в трудную минуту, заменить работу диафрагмы и на короткий миг вернуть веру, что жизнь продолжается. А начинается всё с того, что зрителя знакомят с типичной семьёй, что вроде бы и несчастливая, но со стороны – благополучная и спокойная, печально стандартная и знакомая многим: муж и жена холодны друг с другом, общаются нечасто и с раздражением, поглощены заботами и лишь поверхностно интересуются жизнью сына. Между супругами встала высокая и глухая стена, единственной дверью в которой является их ребёнок. Режиссёр показывает семью или скорее то, что от неё осталось, перед лицом трагедии, беспощадно вырвавшей из рук родителей то единственное, что по-прежнему связывало их в этом мире. «Хороший мальчик» не «Слон» и не «Класс», не пытается разобраться в детской психологии или препарировать социальные проблемы. Он умело показывает изнанку террористического акта, жизнь не до и не во время, а после него, испепеляющего всё нажитое благополучие до основания. Все кровавые подробности остаются где-то на втором плане: на экранах телевизоров, в досужих людских разговорах. Стрельба в колледже – лишь формальное событие, его последствия гораздо важнее. Что сделано, то сделано: режиссёр не смакует насилие, не акцентируется на резне и личности самого ребёнка, он уверенно и планомерно рисует на экране тяжёлые дни и ночи двоих людей, ужасы которых только начинаются. «Хороший мальчик» не будет увлекать и развлекать, кинолюбитель, решившийся на просмотр, должен быть готовым к полутора часам депрессивной, посттравматической драмы, в которой два человека будут натуралистично страдать, плакать, злиться на беззастенчивых журналистов и беспощадную судьбу. Только психология родителей имеет здесь ценность и ради неё снималась картина, что состоит из сцен и деталей, созданных с целью сильнее оголить этот нерв и с садистской навязчивостью давить и давить на него. Ибо от этого не убежать: каждый день воспоминания гонятся за персонажами, каждая мысль об одном и том же. Супруги могут сблизиться, как уже давно не были близки, в попытке найти опору в мире, лишившемся опор. Супруги могут отвлекаться: работать, гулять, даже смеяться, но оно всегда будет рядом: безмолвное, невыносимое, немыслимое. Чувство опустошённости настолько обволакивает картину, что будет лестным для режиссёра отметить: главная героиня здесь – трагедия. Именно она подчиняет себе все действия и помыслы персонажей, выглядывает из-за их спин в каждом кадре, отражается в лицах, ощущается явственно каждый миг, материализуется в окружении, в атмосфере, в деталях. С первых кадров она незримо присутствует, предвосхищая грядущее потрясение. С ней наедине остаются родители, с ней борются, ей уступают. Можно было запросто испортить шаткое равновесие психологической игры, гиперболизировав переживания героев, добавив больше криков, ругательств и стенаний. Но фильм выдержал это искушение, предоставив главенство почти осязаемому чувству свершившейся катастрофы, сделав героев не слишком яркими, но очень живыми и человечными: не актёрами, но людьми. Их поступки естественны, их страдания понятны, они не заслоняют собой тяжёлые обстоятельства, не перетягивают одеяло, предоставляя право диалогам, атмосфере и сюжету вести персонажей за собой. А зрителю помогая без лишних препон ощущать гамму эмоций, бомбардирующих уязвлённые души родителей. Свинцовая тяжесть, заполняющая душу от осознания, что тот красивый, озорной мальчик с фотографий и старых видеозаписей превратился в бездумного монстра, равнодушно расстрелявшего два десятка человек. Щемящее беспокойство от вопроса, что и когда они упустили, где была та точка невозврата, которую беспечные родители умудрились проглядеть, не заметив роковых изменений в мальчике. Суматошный поиск виновных: плохих друзей, бездушных педагогов. И бездонная пустота в минуту принятия неоспоримого: виноваты двое, виноваты оба. Можно бороться с этой правдой, отвергнуть её, но всегда чувствовать саднящую вину, от которой не скрыться. Где же они потеряли хорошего мальчика? Думается, там же, где потеряли друг друга.