Три цвета: Красный

«На самом дне твоих глубоких глаз Моя душа покоится сейчас. Ее никто не спас На самом дне любви, где замолчали Воспоминанья и печали.» Гийом Аполлинер. Трилогия трех цветов, замкнутая в палитре французского флага, завершилась в 1994-м году “Красным”, равно как и карьера Кшиштофа Кесьлевского, который умер через два года после премьеры в Каннах. Свой последний фильм великий польский режиссер не мог выкинуть на нишу кинематографа, довольствуясь достижениями первых двух – “Синего” и “Белого”. Наоборот, он поставил каллиграфически выверенную точку в своем magnum opus. И сделал это, считай, переплюнув самого себя, ибо третий фильм стал наиболее ярким, красивым, поэтически воздушным произведением “цветной” трилогии, уже в основе своей несколько выбивающимся из ряда вон, но не избавляющимся от корневой тематики, выдержанным стилистически. Более того, “Красный” – фильм еще и обрамляющий всю трилогию с ее идеями, сложенный в стихотворный пазл набор этих идей, образов, символов, вычленений. Это фильм-закат уникального киноопыта, которому рискнут подражать разве что Ричард Линклейтер и Вонг Карвай. Эдакий евангелист от мира кино, автор “Декалога”, Кесьлевский запечатлел три своих заповеди. И только в заключительной ленте становится окончательно понятно, что режиссер учил любить, любить без оснований и без условий – это и есть его главный посыл человечеству. Впервые в трилогии картина не носит притчевого характера. Если в “Синем” Кесьлевский побуждает отпускать прошлое, валуном давящее на грудь, а в “Белом” говорит о неправильности мести, то в “Красном” все попытки поиграть в морализм свертываются практически моментально. Она сбила его собаку – а он равнодушен, она понукает его за черствость – а он не испытывает угрызений совести. Жозеф, потихоньку сходящий с ума старик, бывший судья, и дальше пойдет подслушивать соседей, ведь это весело, чего юная Валентина не разумеет. Осуждение так и сквозит из нее, когда седой мужчина вторгается в личное пространство воркующих. Зато уколоть торговца наркотиками, нашептав тому пару ласковых за брата, подсевшего на иглу, не откажется. Что страшнее – белая смерть или супружеская неверность, скрывающаяся в телефонных кабелях? Героин хотя бы не так долго убивает… Видимо, поэтому побоялась изначально нетерпимая Валентина раскрыть правду соседке судьи, которую тамошняя дочь наверняка уже изведала. Все-таки личные границы – вещь важнее границ государственных, и их переход порой режет куда больнее. Но демаркационные линии эти разметаются в пыль по отношению к самим Валентине и Жозефу, ибо в их случае поучение становится ханжеством, а мораль – нулем в знаменателе. Симулякры и симуляции вновь, как и два раза ранее, стращают жизнь главной героини. Красный всюду. В выкрашенной стене внутри пустой квартиры. В рекламном полотне с поддельной грустью на лице. В соседском внедорожнике. В губной помаде. В билете на паром. В светофоре. Цветом-символом красоты перенасыщена вся Женева, он обуревает так, как не было ранее с Жюли и Каролем. От него никуда не денешься, он рвется внутрь, ему не хватает места снаружи. Но внутри – лишь меланхолия. Это внешне жизнь Валентины мечта: молодая, красивая студентка с работой в модельном бизнесе, имеющая контракты на фотосессии с производителями жвачки, проводящая досуг в школе балета, имеющая поклонников и срывающая джекпот в автомате красными вишенками. Но по ту сторону провода ей отвечает холодный ХАЛ-9000, а не любимый Мишель, в равнодушном “Люблю и думаю, что люблю – это одно и то же” сквозит потеря чувств, что в расцвете лет – катастрофа. Катастрофа стать не любимой в 20 с небольшим, когда город пропитан лирикой, метаниями между ресторанами и театрами, где тебе рады разве что лысеющие продавцы да газетные прилавки. Она и есть симулякр, образ себя без себя, заточенный в красном. Когда-то и циник-судья стал нелюбим. Не мог же он превратиться в такого козла просто так, особенно будучи вершителем правосудия. Не оправдание моряка же послужило причиной его вуайеристических наклонностей. Скорее, его, моряка, искупление вне тюремных стен. Именно он, а не Жозеф, стал примерным семьянином и не ютится в большом доме с одиночеством, а Жозефу остается познавать романтику на радиочастотах. Красотка Валентина приоткрывает его шкаф со скелетом, там поселился вовсе не одичалый маразматик, показательно отказывающийся от слюнявой Риты в ошейнике – от той, у кого скоро появятся щенки. Истосковавшийся от одиночества в стихийном мире Жозеф. Как он понятен Валентине! Она проникается гораздо более старшим мужчиной, кажется, от безысходности, потому что сама нужна максимум обсудить снимки. Шрамы давно зажили и не кровоточат воспоминаниями об утраченной возлюбленной, об ее предательстве и гибели на Ла-Манше. Прошли годы, и несбывшиеся мечты обрели крылья во сне. Однако героиней там предстает уже 50-летняя Валентина, наверняка покрытая морщинами, не влезающая в дорогие колготки. А роль ее спутника неприменима к немолодому наяву судье, которому остается лишь собирать камни, когда он вспоминает забытые чувства… Жаль, что время не ждет соприкосновения судеб. Поколения отцов и детей не пересекаются в любви, а какие-нибудь Гарольд и Мод – тому бунтарское исключение. Но киноискусству все покорно. Поэтому в заключительном фильме трилогии трех цветов есть носящаяся по бульварам собака. Словно метеор она носится здесь и сейчас, а не в Париже или Варшаве, будучи верной злюке-хозяину. Как мечется по тахте собака Огюста. Молодой юрист живет через дорогу, виднеется в окне напротив, но никогда не попадается на одном этаже с Валентиной. В поэтической рифме жизнедеятельности двое молодых растворяются в кварталах Женевы, не находя друг друга глазами. Волей авторов картины Огюст и становится протеже Жозефа. Сперва путем совпадений вроде книги, раскрывшейся на роковой странице, а затем и горькой интерпретации жизни Жозефа. Огюст тоже встанет перед выбором, бросать ли собачку у столба посреди автодороги или нет. Та, может, скрепит судьбы еще не подвластных возрасту людей где-нибудь по направлению к порту Кале, в день, когда метеорологи прогнозируют ясность и сами рвутся плыть. Тогда с сутулых плеч наконец-то спадет почти кундеровская невыносимая ноша бытия, и судья, разыгравший божественную карту творца со своим интерпретируемым братом, впервые за много лет будет счастлив. Братство вслед за Свободой и Равенством сработало. Валентина не прошла мимо бабули, никак не могущей бросить бутылку в контейнер. Бутылка разобьется, как бились окна и стаканы. Но все-таки не сердца. За чистое, доброе сердце героини Ирен Жакоб режиссер Кшиштоф Кесьлевский поставил ее Валентину во главе повествования, наконец-то сняв драму только о любви. Уже не притчу – девушку нечему поучать. Зло, горе, обиды – не про нее. Ее, как и почившего поляка, занимают лишь настоящие чувства. 9,5 из 10

«Три цвета: Красный» - особенный фильм последней трилогии Кеслевского, в котором, по замыслу режиссера, он хотел управлять случайностями и найти связь между людьми в пространстве и времени. Сразу же вспоминается снимок 1969 года, документальная драма вторжения в чужую жизнь. Судья – явно тот персонаж, который упустил нечто важное в своем прошлом и теперь, также как какой-нибудь оператор или режиссер, готов подслушивать и подсматривать чужие разговоры, пытаясь влиять на судьбы людей. Ретроспекция в настоящем времени – уникальное нововведение режиссера, позволяющее рассмотреть разные варианты судьбы судьи, которые зависят от поступков в настоящем. Тот самый случай сталкивает милую фотомодель с черствым старичком, которому особо не жалко даже свою собственную собаку Риту. У обоих – одинокие жизни, но они стоят на разных ступенях ухода от суетности: если герой Трентиньяна – отшельник, промышляющий шпионажем, то Валентина не теряет надежды помочь такому же несчастному человеку, как она сама. Ее явно заботит загадка прошлого этого судьи: в угоду случаю она отвергает близость молодого фотографа, который как мы узнаем позже, также входит в список обманутых и несчастливых. У Валентины и Жюли из «Синего» много общего: у обеих проблемы с попаданием в квартиру, и обе ищут душевного успокоения в музыке Буденмайера. Но Валентина – куда более хрупкая и нежная девушка, она не ищет интрижки и физической связи со знакомым. В ее взгляде есть наивность и доброта, с которыми она раз за разом приезжает к шпиону, и ждет от него обычной откровенной человеческой беседы. Угрызения совести в «Красном» превращаются в самосуд, в котором Валентина выступает как свидетельница обрывков снов и воспоминаний судьи, где попытка проанализировать свое прошлое заканчивается идеей посмотреть на себя с точки зрения другой личности. Выезд в театр к Валентине и есть та самая попытка уйти от себя и поменять что-то вокруг. Несмотря на оптимистичный финал с объединением судеб главных героев трилогии, осознаешь, насколько мы одиноки в этом мире, и при этом как связаны между собой, казалось бы, совсем не знакомые люди. Как же беспокоит режиссера тема одиночества, что он от фильма к фильму пытается оправдать даже самые пакостные поступки героев. Его жизненная философия: чтобы не натворил человек в прошлом, и каким бы эгоистом он не был, надо верить до конца, что плохих людей не бывает, а все проблемы они создают сами, попадая в жизненные ловушки, которых никому не удается избежать. Любая свобода – это ловушка, а долг настоящего искусства – возвышать дух и попытаться понять такой трудный и порой нелепый окружающий мир.