Эбигейл

По форме этот фильм напоминает чёрную вампирскую трагикомедию в духе «От заката до рассвета» Тарантино, а вот по содержанию скорее похож на «Мастера и Маргариту» Булгакова. Во всяком случае, у великого русского романа и у этого незаурядного американского фильма есть одна общая философская идея, один общий нравственный «посыл»: Сатана (и вся его свита, включая вампиров) карает исключительно тех людей, которые этого заслуживают, и, значит, Князь Тьмы (со всем своим адским войском) является орудием в руках Бога, который таким образом наказывает грешников. Кстати, в таком определении Сатаны нет ничего кощунственного: еще в Ветхом Завете пророк Иеремия неоднократно говорит, что Вавилонский царь Навуходоносор, учинивший чудовищный геноцид еврейского народа в VI веке до нашей эры, является орудием Бога, которого прогневала Израильская знать, погрязшая в разврате… Фильм начинается как криминально-детективная история, связанная с похищением ребенка богатого родителя, но затем действие резко переходит к потоку мистических ужасов, рекам крови, горам трупов… Впрочем, явная отсылка к мистике (причем к русской мистике) звучит уже в первые минуты фильма: девочка Абигайль (та самая дочь таинственного богача, которую собираются похитить бандиты) репетирует на театральной сцене фрагмент «Лебединого озера» – самого мистического балета в русской культуре, вдохновленного сюжетами и мотивами из немецкого романтизма, который весь обращен к потустороннему миру и населен самыми мрачными и зловещими его обитателями. Влияние немецкого романтизма, прежде всего такого автора, как Эрнст-Теодор-Амадей Гофман, особенно его романа «Эликсир дьявола» (в другом русском переводе – «Эликсиры Сатаны»), явственно ощутимо в романе «Мастер и Маргарита», прямые отсылки к которому неоднократно встречаются в фильме «Abigail». Например, после 15-й минуты фильма, начинается ключевой эпизод, сразу после которого и происходит резкий переход от детективного триллера к мистическому хоррору. Сам этот эпизод очень напоминает «сеанс черной магии с разоблачением» из романа Михаила Булгакова: главная взрослая героиня фильма, которая обладает выдающейся наблюдательностью (почти как Шерлок Холмс), рассказывает каждому из своих подельников (абсолютно незнакомых друг другу) краткую историю его жизни и криминальных «подвигов». Все последующие события фильма выглядят не иначе, как наказание для всех этих преступников. Повторю: все те шедевры мировой (и прежде всего русской) литературы и музыки, которые вдохновляли создателей данного фильма, так или иначе связаны с немецким романтизмом, который является неотъемлемой частью той же самой протестантской культуры, из лона которой вышла вся англосаксонская цивилизация, со всеми своими произведениями искусства, включая кинематограф. А основная идея протестантизма, отличающая его от всех других ветвей христианства, это идея предопределения, гласящая, что, грубо говоря, одни люди рождаются изначально плохими, а другие – изначально хорошими. И, значит, злодеи не могут исправиться, злодеев можно только уничтожать. Не потому ли в США до сих пор активно практикуется смертная казнь? Именно эта протестантская идея очень ярко выражена в фильме «Abigail». По сути, весь фильм является ее иллюстрацией. И еще одна тема, затронутая здесь, – это общая тема всех фильмов и романов на «вампирские» сюжеты: тема «хищнического бессмертия». Вампиры могут жить вечно, но только за счет убийства людей и высасывания их крови. Некоторые из них (особо чувствительные) мучаются угрызениями совести и изобретают разнообразные уловки, чтобы избежать убийств: например, они употребляют донорскую кровь… Всё это можно воспринимать как аллегорию того паразитического образа жизни, который ведут криминальные элементы, бандиты, мафия и прочие «подпольные» слои и прослойки общества. Но можно взглянуть на эту тему еще шире и увидеть здесь аллегорию всего человечества, хищнически истребляющего природу… Как видим, в этом фильме скрыта масса философских смыслов, хотя на первый взгляд он кажется обычной «развлекаловкой», простым «ужастиком», созданным лишь для того, чтобы «пощекотать нервы» зрителям…

В центре фильма — нежная и светлая история о девочке, которая просто хотела немного больше внимания от своего отца. Маленькая Эбигейл, балерина с мечтательной душой и безмерной фантазией, оказывается в загородном доме в компании новых «нянек» — взрослых, поначалу грубоватых, но быстро раскрывшихся с самых неожиданных сторон. Каждого из них Эбигейл встречает по-детски искренне — с бесконечным доверием и искоркой игры. Она приглашает их поиграть в свои любимые детские забавы: кто-то прячется, кто-то убегает, кто-то притворяется спящим. А потом наступает момент, когда начинается игра с едой — возможно, слишком буквально для неподготовленного зрителя, но в этой сцене чувствуется метафора: ведь пища — это то, как мы питаем друг друга вниманием, заботой, теплом. Просто Эбигейл понимает это по-своему. Её отношения с «отцом» — таинственным, но влиятельным человеком, скрывающимся в тени, — пронизаны тонкой драмой. Можно ли любить того, кто с детства учит тебя только выживать? Кто вместо сказки на ночь даёт тебе урок по хищной этике? В этих мотивах фильм неожиданно поднимается над жанром и становится историей об эмоциональном одиночестве и жажде настоящей семьи. Режиссёры мастерски жонглируют тонами: от возвышенной лирики — до взрывного фарса, от детской наивности — до аллегорий взросления через боль. Камера скользит за Эбигейл как за лесной феей — лёгкой, невесомой, но опасной, как случайно сорванный с ветки цветок с шипами. Балет, кровь, юмор и грусть — всё перемешано в этом коктейле, как в хорошо взбитом детском фруктовом пунше… только с секретным взрослым ингредиентом. «Эбигейл» — это не просто комедия. Это притча. Это семейный ужин, который начинается со смеха и заканчивается размышлением о хрупкости границ между играми и реальностью. Иногда ребёнку нужно немного... свободы. А иногда — несколько подвижных целей, чтобы научиться танцевать.