Люди на солнце

Пер-Олав Соренсен предложил свое, норвежское видение 'Меланхолии' Триера. Сюжет очень похож. Опять, бытовая история, которая перерастает в апокалиптический фарс. Несколько семейных пар в загородных коттеджах наслаждаются яркому, но быстротекущему скандинавскому лету. Уже по первым пяти-десяти минутам их беседы становится понятно, что Соренсен стремится обличать успокоенный экономической стабильностью средний класс. Для России подобная тема еще не слишком актуальна, а вот для Северной Европы - в самый раз. Зрителю тут нечему удивляться, ведь даже картины происходящего Апокалипсиса не особо удивляют героев, они спокойно и размеренно продолжают свой отдых. Ну а когда речь заходит о вере, то обличительный пафос нарастает подобно буре. - 'Эти люди ни вот что не верят. У них нет интересов. Они нравственно пусты', будто хочет сказать режиссер. Меня вот такая прямолинейная размашистость в обличении настораживает. Помнится еще Ибсен писал о том же, и в подобной стилистике. Так что, не готов причислять творение Соренсена к серьезному 'концептуальному' кино. Оригинальности и новизны не хватает. К тому же, сам фильм представляет собой мини-пьесу, несколько человек общаются на ограниченном пространстве. Такой, в сущности театральный формат, оставляет перед режиссером весьма широкий полигон для демонстрации своих талантов. На мой вкус, все как-то уж слишком шаблонно получилось. Хотя, безусловно, найдутся у этой ленты поклонники, которым понравятся аллюзии на Марко Феррери и Луиса Бунюэля. 3 из 10

Никто не ведает, когда переполнится чаша терпения Предположительно-Сущего-На-Небесах. И в представлении тех немногих, кто вообще задумывается об этом между хлопотами о взыскании с должников наших и заботами о ветчине насущной, это «никто не ведает» неизменно звучит как «еще не сегодня». Конечно, сумасшедшие бабульки могут твердить о последних временах, цитируя телевизионную ложь о Сербии, но, помилуйте, стерпел же С-Извиняющейся-Усмешкой-Поминаемый, например, Освенцим, и море не сделалось кровью, небо не свернулось, как свиток, звезды не осыпались, точно плоды смоковницы (осыпались звезды? хм, а что у вас в школе по физике было?). Есть ли «Ему» после этого дело до какой-то Сербии? И, тем более, до того, что стареющая неудачница, вроде меня, третирует своего ребенка, пока ее обезьяноподобный супруг вожделеет каждую встречную и поперечную?.. Нет, не сегодня, еще не сегодня. Единственная полнометражная лента норвежца Соренсена подчеркнуто камерна. Человечество в ней представлено всего шестью особями: двое неприятных, двое жалких, двое странных. Как минимум, пятеро в Апокалипсис не верят. И хотя Апокалипсис верит в них, это странным образом неважно ни для зрителя, ни для героев. Возможно, они умрут. Обломки дома похоронят безымянную шведскую сивиллу, раздавят раздражительную мелочную Сив и робкую Ингрид с ее плохим слухом и обкусанными до мяса ногтями. Соленые волны упокоят вечно исходившего дерьмом Стига и любившего прогуляться по чужим мозолям Свайна, унесут прочь маленького Симона в его желтом надувном круге, столь необходимом для всякого ребенка, еще не научившегося ходить по воде. Но до этого можно закончить обед и искупаться голышом – креветки сегодня чудо, как хороши… не накладывай себе вторую порцию, сынок, нельзя быть жмотом! Возможно, они выживут. Точно не знающие греха животные с ковчега старика Ноя, заново – каждой твари по паре – заселят землю новым человечеством. Неприятным, жалким и странным, неотличным от предыдущего. Хотя это вряд ли: две женщины стары, одна бесплодна после аборта. Но и к такому варианту они в некотором роде готовы. Это не смелость, не издержки скандинавского юмора, скорее - та чисто человеческая особенность, которую врач назовет защитным механизмом психики, а философ – радостной ограниченностью. После нас – хоть потоп, ведь никакого «после нас» не будет. Каждый бессмертен, пока не опустится нож… Да оставь же ты креветки, маленький ублюдок, оставь, я сказала! Прекрасный вечер, не правда ли? Cheers! Фильм сложно назвать комедией, пусть и «черной». Все-таки сцен, заставляющих смущенно отводить глаза, здесь гораздо больше, чем способных рассмешить (последних – от силы полдюжины). В принципе, он мог бы стать драмой, ведь наряду с мелкими будничными человеческими пороками здесь показаны реальные трагедии: мечта жизни, поманившая на склоне лет и угасшая, фатальное отсутствие взаимопонимания, изнасилование, разъедающий внутренности рак, детские воспоминания о том, как папа напивался, и мама плакала. Но и эта сторона жизни подана все так же мелко и буднично, под аккомпанемент неспособных обмануть, и все-таки утешительных присказок: «это было давно!» и «не будь сентиментальным!». Дешевые спецэффекты и условные библейские отсылки столь необязательны, что ими можно пренебречь, а под шелухой - короткая правдивая история о несовершенствах человека, не уходящая в глум, пафос или в сатиру, не несущая особой морали. Проведенные границы между типами героев быстро стираются, развешенные было ярлыки уносит ветер, пожирает саранча. Под кровавым дождем новая Марфа хлопочет и суетится, убирая со стола посуду, а новая Мария напевает, запрокинув голову к небу: равно смешные и ничтожные в своей суетности, равно достойные жалости и снисхождения к своим слабостям. Здесь есть усмешка, но нет презрения. И если завтра солнце засияет над новым миром, уютно-желтым, сверкающе-синим, успокоительно пустым, то – не за грехи наши, но во избавление. Универсуму наскучило наблюдать за этим бесконечным унылым сериалом, актеры изнемогли, играя свои роли, и кто-то неведомый милосердно нажал кнопку перемотки.