Керель

О 'Кереле' обычно рассуждают в аспекте самой темы, либо пытаясь обсудить личность его режиссера - Фассбендера. А я думаю, что на ленту можно взглянуть иначе. Тут нужен другой ракурс. Чем выделяется фильм? Декорации. Этот оранжевый цвет окружает все. Совсем неясно день или ночь. Будто для действующих лиц предусмотрено иное время суток и они находятся в особом портале. И если не обращать внимания на тему и нехитрые сюжетные линии, то эти декорации вполне могли бы стать зарисовкой для Ада Данте. А если добавить сюда то, что каждый из персонажей так или иначе проявляет свою отверженность и внутренние страдания, то тема Ада вполне подтверждается. А вообще, что такое Ад? Отверженность, грех, страдание, насилие, потерянность. Все это испытывают персонажи. Их жизнь будто прекратилась и в этой ленте все они рефлексируют и испытывают свой личный Ад. И ровно в этом проявляется односложность ленты. Зацикленность на запретах, страхах и эмоциях уводит героев от реальности в мир иллюзий. Именно поэтому персонажи не замечают самого важного - женщин. Напомню, что действие картины происходит в самом классическом борделе, но много ли там можно встретить женщин, кроме персонажа Жанны Моро? Получается, перед нами несколько человек, которые живут в причудливой фантазии. А что же происходит на самом деле в пространстве этого фильма? Не смелое бегство ли от реальности? Напомню, что наш герой работает моряком, но где же его корабль? Где команда? 'Керель' показался мне лентой посредственной, бездумно вываливающей на зрителя поток сознания и эмоций. В силу этого обстоятельства даже мощные актеры - Брэд Дэвис, Франко Неро, Жанна Моро, так и не раскрыли себя в полной мере. Да, каждый из них показывает личные переживания, но они оторваны от сюжета. Чего только стоит этот закадровый голос, выхватывающий значимые фрагменты из произведения Жана Жене. Актерам под этот 'рингтон' приходится лишь многозначительно показывать себя в кадре. Тем самым мы получаем скучный театральный клип, нежели полноценное кинематографическое произведение. И дело тут не в самой теме - рассказывать можно было о чем угодно. Другое дело - как это делать. У Фассбиндера, как мне показалось, эта лента вовсе не получилась. Для психологической драмы тут недостаточно осмысления. Другое дело, если бы эта лента была представлена как детектив или мистический опус в котором все обитатели этого странного борделя призраки? Но тогда это был бы совсем другой фильм 3 из 10

О том, насколько измучился Фассбиндер к концу жизни, насколько бесперспективным ему казался человеческий удел свидетельствует его последний фильм «Керель» - апофеоз его творчества, жуткая кода, свидетельство по ту сторону бездны, своеобразный цветок зла. Взяв за основу роман Жана Жене, Фассбиндер подытожил свой многолетний интертекстуальный диалог с Шопенгауэром в образах жуткой и порочной красоты. Гарена Краснова писала о «Кереле» следующее: «Этот фильм гнусный и страшный одновременно. У нас нет оснований рассматривать эту картину как «завещание» художника, но она ясно показывает, что ее автор стоял на самом краю пропасти». С последней фразой трудно не согласится. В этой картине, где разговоры идут сплошь о сексе, гениталиях и тому подобном, зритель постепенно погружается в атмосферу разложения и гниения. Никогда еще визуальная ткань фильма не была у Фассбиндера столь роскошно избыточна: высококонтрастное освещение, зеркала, декорации передают ауру упадка позднего барокко. Оператор Ксавье Шварценбергер, работавший на всех поздних фильмах Фассбиндера, начиная с «Лили Марлен», в данном случае как никогда убедительно передает атмосферу не просто кабаре, но подлинного декаданса. Как известно, Ницше назвал Шопенгауэра крупнейшим философом декаданса, то есть негативным мыслителем, отрицающим волю к жизни, подвергающим ее разоблачающей критике, в то время как по Ницше, ее надо восхвалять. Последний фильм Фассбиндера показывает его именно как декадента, художника, упивающегося пороками людей, находящим в их описании извращенного наслаждение, но при этом, вновь, как в своих ранних работах (том же «Американском солдате») он выводит образ сверхчеловека, отмеченного всеми пороками своего времени, предателя и убийцу, пытающегося найти в подлости святость. Свою книгу о Жене Сартр не случайно назвал «Святой Жене», ведь этот писатель, мастер поэтической прозы описывает своих героев в предельных ситуациях, когда они творят зло, пытаясь этим возвысить себя в собственных глазах, обрести очарование порочного ангела. Так и Керель, простой матрос, пытаясь выявить таинственные силы, действующие в нем, идет на преступления, становится пассивным геем, чтобы обрести наслаждение в грехе, чтобы запечатлеть на своем теле язычески понимаемую святость. Действительно, во многих языческих культурах (об этом писали и Батай, и Леви-Стросс) понятия святости и скверны неразделимы, святость здесь амбивалентна, свят тот, кто предельно грешен. «Керель» в формальном плане – довольно слабая картина, в ней нет драматургической пружины, запускающей действие, она сродни ранним лентам Фассбиндера, где почти ничего не происходит, но зато много внимания уделяется показу внутреннего мира героев, который не проговаривается явно, а лишь - в закадровом тексте. Картину порой откровенно скучно смотреть, ее вульгарность однообразна, она не может сейчас уже никого шокировать постельными сценами после, например, «Жизни Адель» или «Зови меня своим именем». Тем не менее несмотря на формальные недостатки, перед нами действительно итог творчества Фассбиндера и его диалога с шопенгауэровской философией, которая предстает здесь уже не как благородная печальная мудрость, а как декадентская, отрицающая жизнь мысль. Ницше считал, что сверхлюди, живущие в эпоху декаданса, обречены нести на себе все пороки своей эпохи, но будучи законодателями новой морали, они должны уничтожить прежние ценности вместо того, чтобы упиваться своим разложением. В «Кереле» мы видим именно разложение, тотальное упоение пороком, преступлением, грехом на деле, словах, в мыслях. У такого мира, где все друг друга домогаются и ищут лишь наслаждения, нет будущего. Подобное было в поздние годы Римской империи незадолго до ее краха.