Проклятый рыцарь

То ли женщина, то ли демон. То ли фильм, то ли плагиат. У «Проклятого рыцаря» в строке «сценарий» гордо значится лишь одно имя – Наташа Кермани. Она же выступила и режиссером данного проекта. Вроде как 100% авторское произведение, без вмешательства посторонних лиц. Только это не так. Наташа могла бы рассчитывать на уважение, укажи она в соавторах классика японского кинематографа Канэто Синдо, чей фильм 1964 года выпуска «Женщина-демон» она так откровенно скопировала. На этом можно было и остановиться, влепив Наташе двойку, но здравый смысл требует больших оснований. Поэтому поехали. Начну с того, чем эти два фильма похожи. Истории разворачиваются в период позднего Средневековья. У Синдо – это междоусобицы во времена феодальной Японии. У Наташи – это Война Алой и Белой Розы. Важным элементом повествования является наличие маски. Синдо невероятно поэтично врифмовал боевую устрашающую маску Мэн-гу, которую могли носить только привилегированные полководцы и самураи, в общую канву истории. Ее символ откликается и в сословной разобщенности героев, и в выражении экзистенциального страха в связи с очевидным фактом, который Синдо и доказал своим фильмом, что нет никого, ни Бога, ни демона. Есть только человек и его безграничная прожорливость. Наташа подменяет маску Мэн-гу рыцарским шлемом, и эта замена сразу же снижает градус поэтичного и ужасающего. Во-первых, ничего страшного в шлеме нет, кроме того, что маскирует лицо. Во-вторых, не такая уж это и привилегированная вещь, чтобы наделять ее символом богатства и власти. Следующее сходство – это действующие персонажи. Мир Синдо в «Женщине-демон» замкнутый, но при этом четко обозначенный. В нем есть своя иерархия. Есть две женщины – свекровь и невестка, которые выживают при помощи мародерства (подробности опущу, дабы не скатиться в спойлер). Есть молодой сосед, вернувшийся с поля боя. Который задокументировал смерть мужа невестки и сына свекрови. Но можно ли ему верить? Живут они в какой-то камышовой глуши, которую разделяет глубокий высохший колодец (важнейший элемент повествования, как с психоаналитической, так и с событийной точек зрения). Есть черный рынок, куда сдают награбленное и обменивают его на еду. Есть заплутавшие беглые самураи. И есть голод. Желудочный. И, что более важно, сексуальный. В 1964 году режиссеры еще не боялись эротизма. И фильм Канэто Синдо пользуется этим вовсю. Секс в его фильме не романтический, не откровенно-провокационный. Он экспрессивный. Как и сам фильм, с его глубокими тенями, призванный подчеркнуть всю глубину падения человеческой души в самые темные времена – времена войн и морального опустошения. Синдо ни в коей мере не оправдывает героев. Его взгляд критичен и безжалостен ко всем. Не знаю, чем руководствовалась Наташа Кермани, когда решила добавить в стройную конфликтную базу «Женщины-демон» побольше «воздуха», то ли желанием переформатировать классическое произведение, то ли вещами куда более прозаическими – отвести подозрения в плагиате, в итоге стало неважным. Исходный материал оказался испоганен в любом случае. Действующие персонажи те же – свекровь, невестка, завистливый молодой сосед с таким говорящим именем Яго. Только теперь они не отгорожены от социума. Вместо камыша фигурирует лес. А бездуховность заполняется странствующими монахами и реальными проповедями в реальных церквях с реальным священником. Сословная разобщенность подчеркивается наличием в кадре глубоко беременной прихожанки с дорогими цацками на запястьях. Голод, утробный, сексуальный, вообще никак не подчеркивается. На заднем плане временами появляется всадник на белом коне, но это может быть и галлюцинацией героини Софи Тернер. Почему он решил держать дистанцию, этот вопрос так и останется без ответа. И, наверное, именно отсутствие эротизма, буквального и скрытого, лишает фильм животного магнетизма оригинала. То, что у Синдо строилось на контрасте, у Наташи Кермани расплывается бесформенной жижей. У Синдо героини, молодая и старая, творили бесчинства на равных. Наташа, по уже ставшей в современном кинематографе традиции, делает из молодой, конечно, молодой, а не старой, она ведь более перспективная в плане возраста, жертву. Такую еще особого вида жертву, раздражающую своей белопальтовостью. Если и есть в этом фильме плюс, то это идеальный каст на роль такой жертвы. Кажется, это уже стало амплуа Софи Тернер (мини-сериал «Ограбление» этого года попадает в ту же копилку), играть таких жертв с оправданием. Весь фильм она о чем-то романтично плачет и страдает, чтобы под занавес стать полноправной хозяйкой положения. Видимо у Наташи был свой расчет, когда она приглашала на главные роли звезд «Игры престолов» - Софи Тернер и Кита Харингтона. Только вот «Игра престолов» закончилась в далеком 2019 году, а его звезды так и не стали большими звездами за пределами рейтингового шоу. «Проклятый рыцарь» не станет исключением в фильмографии обоих. Кермани отказывается показать между ними страсть, отказывается делать кого-то (или всех) харизматичным злодеем. Поэтому актерам только и остается произносить пространные диалоги о пространных проблемах, что безоговорочно усыпляет внимание зрителя. Сделано это с расчетом отвлечь от бесформенной развязки – кто кому зачем и сколько теперь должен? Наверное, это что-то из метафизики. Мне такое понять чертовски сложно. Как и то, почему критическое сообщество так лояльно к плагиату в современном искусстве. Если бы за это наказывали жестче, возможно современный кинематограф был куда изобретательнее.