Время цыган

Именно с полной версии «Времени цыган» двадцать лет назад началось мое знакомство с кинематографом Эмира Кустурицы. Эта версия, смонтированная специально для югославского телевидения, идет вдвое дольше кинопрокатной (четыре с половиной часа против двух с половиной), и именно ее стоит смотреть, чтобы составить представление о масштабности замысла постановщика, снявшего не только этнографическую картину, но и впервые в своей фильмографии нечто в духе «магического реализма» Габриэля Гарсиа Маркеса. Первые две части «Времени цыган» могут показаться вводными, некой затяжной экспозицией, полной площадного юмора и витальных зарисовок из жизни боснийских цыган, глубоким погружением в недра менталитета этого народа. Зато в третьей части постановщик погружает нас в динамичное действие, раскрывающее не самые благовидные стороны жизни социальной верхушки цыганского народа, наживающейся на нищете низов. Кто-то из зрителей заметил, что Кустурице всегда важно запечатлеть неблагополучное существование отщепенцев, маргиналов, которое, несмотря на все бедствия и невзгоды исполнено жизнелюбия и радости бытия. Кустурица – один из самых жизнестойких режиссеров всех времен: даже самые драматические эпизоды в его кино никогда не дают повода к пессимизму и депрессивности. «Время цыган» - не исключение, хотя в третьей части и далее постановщик погружает нас в весьма драматичные сюжетные коллизии. Также впервые именно в этой фильме в кинематографе Кустурицы берет начало тема криминала (или понимаемого весьма широко нечестного существования). Главный герой «Времени цыган» - парень Перхан никак не хочет идти на сделку с совестью, из-за чего терпит лишения и преследования от более ушлых и нечестных представителей своего народа. При просмотре этой почти пятичасовой ленты у зрителя не раз возникает искушение квалифицировать виденное как поэтизацию, романтизацию полукриминального бытия цыганского народа, однако, это в корне неверно. Игроки, выпивохи, даже сутенеры и проститутки, проходящие перед нашими глазами, вовсе не идеализируются режиссером: атмосфера нищего цыганского поселка и мытарства честных людей, еле сводящих концы с концами, в отличие от успешных цыганских бандитов, нужны Кустурице не для социальной, а для нравственной критики образа жизни целого народа (как выразительны причитания, выливающиеся в полноценные монологи мужчин и женщин, сетующих не свою судьбу). Лукавство и хитрость цыган станут материалом еще для одной известной картины Кустурицы «Черная кошка, белый кот» - кинопроизведения куда беднее, как в стилевом, так и в идейном плане, чем «Время цыган». Работая впервые с выдающимся югославским композитором Гораном Бреговичем, режиссер создает пронзительные по аудиовизуальной гармонической шедевральности эпизоды: во второй серии это народный праздник и сон Перхана – явные цитаты из «Андрея Рублева» Тарковского. В первых трех сериях «Времени цыган» Кустрице важен не только народный колорит и манящая зрителя витальная атмосфера, но и моральное послание: тот, кто захочет прожить честно, часто вынужден стать парией не только в социуме, но и среди представителей своей нации. В заключительных сериях фильм обнаруживает еще два кинематографических следа – «Крестный отец» Копполы и «Скупщики перьев» Петровича, и если второй очевиден еще с самого начала, ибо тоже посвящен жизни балканских цыган, то гангстерская сага о клане Корлеоне видна в процессе перерождения героя Кустурицы из честного парня в прожженного циника и дельца. Перхан, сначала мучающийся от совершения нечестных дел, к которым подбивает его Ахмед, впоследствии меняется даже внешне: появляется озлобление и металл во взгляде, жестокость в поведении, которые в итоге и толкают его на месть и тяжкое преступление. Во «Времени цыган» обычно имморальный Кустурица показывает себя глубоко нравственным художником, размышляющим о том, как зло меняет человека (цыгане в его фильме торгуют даже детьми). Собственно честных героев в ленте почти нет (разве что бабушка Перхана), однако, те, кто во «Времени цыган» жаждет быстрых денег на своем пути погружения во зло, теряют все самое дорогое, что у них есть – семьи и возлюбленных. В четвертой части картины невероятно выразительной в своей пронзительности становится сцена левитации во время родов, заставляющая вспомнить схожие эпизоды из «Зеркала» и «Жертвоприношения» Тарковского, а владеющий телекинезом Перхан сразу ассоциируется с дочерью сталкера из одноименного фильма. «Время цыган» - не только о цыганах, он о каждой нации, которая на пути своего развития забывает, что такое совесть и моральные нормы, и потому необратимо деградирует. Как бы Кустурица не симпатизировал стихийной витальной силе и приспособляемости цыган, он выносит этому народу вердикт – невозможно существовать по законам этого мира, не переродившись, не выродившись. И если даже Перхан, такой добрый и покладистый юноша, к концу картины ставший монстром из-за плохого влияния своих покровителей, а также сомнительных удовольствий и денег, то что говорить о тех героях, кто как его дядя всю жизнь торгуется с небом (его финальный монолог с распятым Спасителем – яркое и убедительное завершение всей истории)? «Время цыган» - не только о нравственных дилеммах, живучести тех, кто их преступает, и слабости тех, кто им следует (так добрая и невинная Азра становится жертвой сплетен и наветов). Единственное исключение – бабушка, цельная и сильная в своей добродетельности. Это еще и невероятно поэтический и почти космологический в своих обобщениях фильм. Больше десяти лет к тому времени уже посвятивший кино Эмир Кустурица показывает здесь себя подлинным философом-трагиком, невероятно зрелым в восприятии жизни. И то, что его Перхан повторяет судьбу Майкла Корлеоне – главный аргумент против обвинений режиссера в романтизации криминального мира. «Время цыган» показывает, как сделанное зло разрушает душу своего субъекта. Сначала мелкое, потом крупное и, наконец, откровенное злодеяние. Можно сказать, что во «Времени цыган» Кустурица еще задолго до принятия православия продемонстрировал свое мировоззрение, которое в своем восприятии добра и зла можно смело считать христианским.

Фильм – сказать мало. Романс, повесть, безудержный хоровод мыслей и образов вылившихся на голубые экраны зрителей, которых в сей раз занесет в по уши тонущую в дерьме, но весьма колоритную цыганскую деревню, где кипит, волнуется и бурлит жизнь народа, обреченного Господом на космополитство и кочевье. На безымянных улицах царит праздность: весело и шумно озорничает чумазая босоногая детвора; в грязи, между беспризорно бродячими свиньями и курицами играют в кости старики, просаживая пагубной страстью последние штаны; рядом шатается ленивая молодежь; где-то в ветхой избе при свечах шепчет знахарка, а толстопузый барон с приспешниками торгует, как семечками, людом, готовя очередную партию немощных байстрят на продажу. И даже главный герой – талантливый мальчуган, рожденный чтобы быть другим, солгав самому себе, подобно Адаму, ступает на скользкую дорожку, откуда пути обратно нет. Особый момент в фильме - праздничная вакханалия у реки на день святого Георгия, слегка напоминающая купание паломников в священном Ганге. Здесь, Кустурица, хоть и ненадолго но все же открывает нам чистую и обнаженную, словно непорочная грудь Азры, сущность цыганского сердца, вводя тебя, мой друг, в глубокий духовный транс под бинауральные ритмы Эдерлези в исполнении Бреговича, без сомнения заслуживающего Оскар своими саундтреками к этой картине. Ну и низкий поклон перед покойным оператором Вилько Филачом, чьи крупные планы на долгие годы станут образцом в изображении портрета для многих голливудских глаз. Именно с их помощью удастся безмолвно рассказать и описать зрителю всю драму и трагедию жизни каждого героя, оставив при этом лишь вопросительные знаки. Настоящее произведение искусства не требующее в своем постижении глубоких знаний в области кинематографа, а лишь грешную и открытую душу, способную не просто осознать, ну и принять рай и ад цыганского бытия.