Готика

Когда великий режиссер Кен Рассел в середине 80-х снял «Готику», это выглядело как естественный жест режиссёра, для которого чрезмерность была не просто стилистикой, а способом существования. Рассел всегда интересовался моментами, когда воображение выходит за пределы дозволенного, когда искусство рождается не из тишины и гармонии, а из внутреннего разлада, страха, эротического возбуждения и предчувствия катастрофы. И в «Готике» он нашёл идеальный материал. В основе фильма — знаменитая ночь 1816 года, проведённая лордом Байроном, Перси Шелли, его возлюбленной Мэри, Клэр Клэрмонт и доктором Полидори в вилле Диодати на берегу Женевского озера. Именно там, во время грозы, рассказов о привидениях и странных опытов воображения, родилась идея «Франкенштейна» Мэри Шелли и «Вампира» Полидори — двух текстов, ставших краеугольными камнями современной литературы ужасов. Кен Рассел берёт этот исторический эпизод и превращает его в чистую, концентрированную галлюцинацию. Фильм невозможно воспринимать как «биографический»: это не реконструкция эпохи, а психоделический сон о том, как рождаются мифы. Персонажи оказываются запертыми в замкнутом пространстве, где границы между внешним и внутренним, телесным и воображаемым, реальностью и кошмаром размываются. Байрон (Гэбриел Бирн) представлен в фильме как харизматический демон, соблазнитель и манипулятор. Он играет с чувствами других, заводит, разжигает ревность и вожделение — и одновременно сам оказывается пленником своих страхов. Перси Шелли (Джулиан Сэндз) — нервный визионер, уязвимый, но стремящийся доказать свою гениальность. Мэри (Наташа Ричардсон в одной из первых ролей) — самая устойчивая и трезвая, но именно её воображение оказывается способным собрать воедино весь этот хаос и превратить его в знаменитую книгу о Франкенштейне. Полидори (Тимоти Сполл) — трагический клоун, мечтающий о признании и вечно брошенный в тень Байрона. А Клэр Клэрмонт — страстная, ревнивая и ранимая. В фильме нет привычной драматургии: всё построено как экспрессионистский аттракцион. Рассел насылает на зрителя лавину образов — молнии, черепа, расползающиеся стены, оживающие статуи, кровь, мёртвые младенцы, странные сексуальные ритуалы. Всё это — не «объективные события», а материализованные страхи героев. Каждому привиделось своё чудовище: Байрону — сифилитическая смерть, Перси — утопление, Клэр — измена и предательство, Полидори — вампиризм, Мэри — мёртвое дитя, ожившее в чудовище. Таким образом, «Готика» — фильм не о том, «как это было», а о том, что скрыто в человеческом подсознании. Рассел использует биографию известных литераторов как повод, но по сути он ставит спектакль о природе творчества. Откуда берутся великие мифы? Из весёлой застольной игры? Нет — из боли, из страхов, из внутренней тьмы. Критики в своё время были обескуражены: фильм встретили прохладно, обвиняя в чрезмерности и хаотичности. Но сегодня, когда «Готика» пересматривается вне контекста 80-х, она выглядит почти пророческой. Это фильм о том, что искусство — дитя ужаса. Что для рождения «Франкенштейна» нужно было пережить ночь, полную кошмаров. И что литература ужасов — вовсе не дешёвое развлечение, а способ выразить самые глубокие тревоги человеческой психики. У Рассела не бывает полутонов. Он показывает и эротическое напряжение, и телесные страдания, и смерть — как неотъемлемые элементы той же игры, из которой рождается культура. Его герои, закрытые в особняке, переживают коллективный психоз — и это похоже на модель самого творчества: художники заражают друг друга образами, подхватывают безумные импульсы, и на стыке страха и возбуждения появляется новое слово. «Готика» — не фильм для тех, кто любит линейные истории и аккуратную эстетику. Это картина-шок, картина-сон, которая ближе к сюрреализму, чем к исторической драме. Но именно этим она ценна: она отказывается делать вид, что мы можем рационально объяснить рождение великих текстов. Она напоминает: искусство рождается из иррационального. Сегодня, в эпоху бесконечных ремейков и франшиз, «Готика» выглядит особенно свежо. Это фильм о моменте зарождения — о том, как идея впервые пробивается сквозь хаос и тьму. Он не даёт ответов, но показывает, что путь к искусству всегда лежит через страх. А значит, Рассел здесь честнее многих других биографических режиссёров: он не украшает, а обнажает тьму, из которой появляются великие истории. Фильм «Готика» — это одновременно ода и анатомия ужаса. Кен Рассел не столько рассказывает о Байроне и Шелли, сколько создаёт «ночь чудовищ» как универсальную метафору: чтобы родить новую историю, нужно встретиться со своими внутренними демонами. И в этом смысле «Готика» остаётся актуальной: она напоминает, что великие мифы пишутся не на свету, а во тьме. Тогда давай я добавлю «фирменный» финальный абзац в стиле Антона Долина — чуть ироничный, но с выводом о культуре и зрителе. И всё-таки «Готика» — фильм парадоксальный. Он вроде бы о прошлом, о той самой дождливой кошмарной ночи, но на самом деле — о нас. Ведь у каждого есть своя «вилла Диодати», где рождаются личные монстры. У кого-то это воспоминания, у кого-то страх смерти, у кого-то — навязчивая ревность или одиночество. И как ни странно, именно встреча с этой тьмой иногда становится началом чего-то нового: книги, картины, музыки или просто новой жизни. Кен Рассел снял фильм, который пугает и раздражает, но оставляет главное — понимание, что искусство невозможно без риска и безумия. И если «Франкенштейн» — символ науки, вышедшей из-под контроля, то «Готика» — символ кино, которое не боится превратиться в собственное чудовище. Конечно же эта лента — не шедевр в привычном понимании, но абсолютно уникальное кино, которое трудно спутать с чем-то другим. Оно сумбурное, перегруженное, временами чрезмерное — типичный Кен Рассел. Но именно в этой чрезмерности и есть его сила: зритель не получает «правильного» костюмного хоррора, а оказывается в психоделическом кошмаре, где страхи героев становятся почти физически ощутимыми. Такое кино нельзя рекомендовать всем — оно не для «спокойного вечера». Но для тех, кто ценит смелость уникальной режиссуры и хочет почувствовать, как в одном кадре соединяются эротика, ужас и искусство, «Готика» остаётся редким примером того, как кино может превратиться в галлюцинацию. 7 из 10

1816 г. В гости на швейцарскую виллу к лорду Байрону приезжают поэт Перси Шелли со своей возлюбленной Мэри Годвин, ее сестра Клер Клермон и доктор Полидори. Всей этой компании предстоит необычная ночь. Достаточно известная реальная история дружбы и любви легендарных в английской и мировой литературе личностей. Именно лето 1816 г., проведенное в Швейцарии подтолкнула Мэри Шелли к написанию романа 'Франкенштейн'. И вот об этом снял свое кино Кен Рассел, известный провокатор. Его интерпретация жизни знаменитых людей довольно спорная. Режиссер напихал в картину мистики и символизма, но при этом забыл о цельном сюжете. Отчего фильм порой выглядит бессмысленной сумятицей. Нагромождение странных образов, игры подсознания - все это не складывается в связную картину. Зато хорош актерский состав. Гэбриэль Бирн в роли Байрона определенно лучший актер в картине, хоть интерпретация его образа Расселом спорная. Наташа Ричардсон, дочь Ванессы Редгрейв и будущая жена Лиама Нисона, трагически погибшая в 2009 г., также вполне интересна как Мэри Годвин, будущая Мэри Шелли. Джулиан Сэндс играет Перси Шелли, а Тимоти Сполл - доктора Полидори. Вся актерка здесь на уровне, но все портит невнятный сюжет и режиссура Рассела, не сумевшего из этого сделать цельную картину. Мистический триллер Кена Рассела на основе реальных событий и в антураже 19 века. Немного обнаженки, много символизма и сумбура. Не впечатлило, хотя актеры тут действительно играют неплохо. 5,5 из 10