Полутон

Когда в 2017 году журналист Стив Роуз обронил это ныне практически сожравшее само себя слово «постхоррор», он вряд ли догадывался о том, что вскоре это направление в фильмах ужасов почти полностью вытеснит все остальные, оставив буквально выжженную землю из непроработанных травм, блуждающих во тьме героев, бесконечного (иногда бестолкового) нагнетания и широко открытых концовок, когда додумывать нужно чуть ли не весь сюжет сразу. Надо ли говорить, что к сегодняшнему дню поджанр почти выдохся, едва ли не став пародией на самого себя. Однако киноделы не оставляют попыток что-то до- или переизобрести. И «Полутону» это удалось. Ну, почти удалось. Эванджелина (в быту просто Иви) ведет свой подкаст о потусторонних явлениях. В этом деле у нее есть напарник по имени Джастин. Живет она в квартире вместе с матерью, за которой ухаживает по мере своих возможностей. Пожилая женщина не ходит, не разговаривает и все время пребывает в неком подобии кататонического сна — почти сразу становится ясно, что старушка буквально находится одной ногой в могиле. В этой ситуации общественная жизнь Иви сведена к минимуму, но и она имеется. По крайней мере, ей звонит бойфренд, предлагая развеяться и покинуть свою обитель уныния хотя бы на время. Спойлер: весь фильм — это чистый моноспекталь актрисы Нины Кири, поэтому «окружающие» Иви люди находятся исключительно в динамиках ее телефона и наушников. Однажды в их с Джастином подкаст присылают несколько аудиозаписей непонятного, странного и тревожного содержания. И по ходу их прослушивания странности начинают происходить и в квартире девушки. Я давно ждал, чтобы топчущийся на месте жанр «тру-крайм» наконец-то вырвался из тисков и попал на большие экраны, в игровое кино. Казалось бы, такая благодатная почва для сюжета. Но увы, режиссеры предпочитали обходить стороной эту тему, то ли не понимая, как с ней работать, то ли считая ее уж слишком мейнстримной, то ли еще бог знает по какой причине. Дебютант Иан Туасон осмелился на этот шаг и создал воистину аудиофильское представление. Практически весь хтонический, мрачный и демонический тон картины выстроен за счет звукового сопровождения. Начиная от аудиозаписей деструктивного содержания и заканчивая скрежетами, стуками, выдохами, одиноко звучащими в пустой, умирающей квартире. Жутковато то, как по-советски выглядит интерьер комнат, будто действие фильма происходит не в Северной Америке, а в питерской сталинке по соседству. Эзотерическое наполнение аудиозаписей, которые Иви слушает, записывая свой подкаст, сливаются вместе с удушающей обстановкой в доме до такого состояния, что в какой-то момент становится непонятно, в ушах ли звучит очередная звуковая аномалия или она происходит наяву. Несмотря на камерность происходящего, создателям удается неплохо подать фильм и с визуальной точки зрения, в плавных переходах или интересных углах камеры, которая, тем не менее, постоянно следит за главной героиней. Но Иви почти всегда находится не в центре кадра, а где-то с краю, сбоку, левее, правее, оставляя рядом с собой гнетущее пустое пространство, абсолютно точно символизирующее присутствие кого-то еще в квартире. Ее тревожность и нервозность растет градус за градусом не только из-за содержания пугающих аудиосообщений, но и из-за ее личных проблем. Ее дерганное, подобострастное отношение к парализованной матери показывает уж никак не любовь, но вину и тяжесть обстоятельств. Внезапная беременность мертвым грузом сваливается сверху, придавливая девушку еще сильнее. То тут, то там расставленные по дому религиозные символы подчеркивают явную одинокость Иви, оставшуюся один на один с бременем, которое она нести не в состоянии. Это заставляет зрителя немного сопереживать девушке, хотя, в общем-то, мы про нее ничего не знаем, и это самый очевидный минус картины. Кроме того, невзирая на неплохую актерскую работу Нины Кири, тянуть весь фильм целиком на себе она, как мне кажется, не может и иногда ее игра выглядит слишком репитативной. Неизбежное провисание по динамике в таком малонасыщенном сюжете настигает нас где-то на середине хронометража и с этим режиссер поделать также ничего не смог. «Полутон» начинает терять все надежды на оригинальное, свежее прочтение ближе к концу, когда мы понимаем, что имеем дело все с тем же: одержимость демонами, детские непроработанные травмы, блуждающая среди них героиня и финал, который оставляет больше вопросов, чем ответов. Иан Туасон все-таки обошелся без дешевых трюков в виде скримеров (хотя куда мы без дребезжащего, мерцающего освещения и взрывающихся плафонов), но, на мой взгляд, не смог свести воедино две ветки сценария, то бишь происходящее в аудиозаписях и происходящее непосредственно в квартире Иви, чтобы это смотрелось органично. Шитый белыми нитками итог дает некоторую почву для размышлений, но едва ли зритель в них погрязнет, утонет и затеряется. Мораль картины почти на поверхности. И это, в целом, неплохо, но слишком скучно. По итогу картина — отличный аудиальный аттракцион, хромающий практически во всем остальном. Однако девиз или лозунг подкаста мне крайне по душе: «Бойтесь не темноты, бойтесь тишины». Смотреть строго в наушниках. 6 из 10

«Undertone» один из тех редких хорроров, после которых начинаешь иначе воспринимать тишину в квартире и шум в наушниках. Фильм работает не как классический аттракцион со скримерами, а как медленно настраивающаяся радиочастота: чем дольше слушаешь, тем глубже он проникает под кожу. И самое главное, это ощущается не просто как отдельный фильм, а как своеобразный «сиквел» всего жанра ужасов. Когда-то Midsommar показал, что хоррор может быть ослепительно светлым, дневным, медитативным и при этом абсолютно кошмарным. Он буквально открыл новую ветку elevated horror, где страх строится не на монстрах, а на эмоциональной и психологической декомпрессии. И Undertone продолжает эту эволюцию. Только если «Солнцестояние» ломало язык фолк-хоррора через свет и ритуал, то «Полутон» делает то же самое со звуком. Фильм ощущается как странный гибрид The Blair Witch Project, Ringu, The Babadook и Skinamarink, но при этом не выглядит вторичным. Наоборот, он будто собирает весь хоррор-масскульт последних десятилетий и превращает его в единый организм. Found footage-паранойя, cursed media horror, психологический распад, демонология, сакральный звук, trauma horror и страх материнства. И всё это не торчит наружу цитатами или прямыми оммажами, а вшито в ткань фильма настолько органично, что он ощущается удивительно цельным произведением. Особенно сильно фильм наследует found footage не формально, а именно на уровне восприятия. Undertone постоянно создаёт ощущение найденного, заражённого медиаматериала, который зритель будто не должен был слышать. «Полутон» работает как современная версия мифа о проклятой кассете из The Ring, только теперь зло распространяется через подкасты, голосовые сообщения и цифровой шум. Если «Звонок» пугал аналоговым носителем, то Undertone пугает уже самой цифровой средой. Negative space здесь существует не только визуально, но и аудиально. Когда фон резко затихает, возникает ощущение, будто из пространства выкачали воздух. Тишина становится агрессивной. Камера зависает в кадре слишком долго, а сам кадр словно «вслушивается» вместе со зрителем. Именно здесь фильм начинает работать через acousmatic horror, страх перед звуком, источник которого остаётся вне кадра. Камера в Undertone вообще ведёт себя не как обычный наблюдатель. Она становится полноценным соучастником прослушивания. Фильм буквально превращает сам акт вслушивания в источник саспенса. Особенно жутко работает мотив «приглашения». Во многих сценах героиня буквально разрешает сущности войти. И здесь «Полутон» неожиданно становится очень близок к классическим фильмам об одержимости вроде Possession или The Exorcist, где зло приходит не только извне, но и через внутреннюю трещину человека. В фильме постоянно используется lingering camera. Камера задерживается в пространстве дольше комфортного времени и начинает буквально играть со зрителем: «Ты уверен, что там никого нет?» И главное, больше всего меня восхищает нарративная пластичность фильма. Он не даёт однозначного ответа: реальна ли сущность вообще? Именно в этом его сила. Можно читать «Полутон» как историю одержимости. Можно как историю тяжёлой депрессии и эмоционального выгорания. Можно как фильм о женщине, которая не справляется одновременно с ролью дочери и будущей матери. Тут и работает гений нарратива, он не ломается ни в одной из этих трактовок. Наоборот, каждая интерпретация только усиливает другую, из-за чего Undertone ощущается не просто хоррором, а полноценным постжанровым исследованием страха, где демон может быть одновременно и реальной сущностью, и психической трещиной, и меметическим вирусом, распространяющимся через звук, внимание и цифровое пространство.