Два прокурора

С некоторыми фильмами ты попадаешь в пространство, в котором тебя аккуратно закрывают и забывают выпустить. Иногда это открытое пространство с окнами в пол, но иногда ты смотришь на экран, будто всматриваешься в стену. И чем дольше смотришь, тем меньше понимаешь, где в этой стене выход. Именно таким мне запомнились «Два прокурора». По сюжету молодой прокурор Корнев приезжает из Брянска в Москву с жалобой генеральному прокурору СССР на незаконный приговор. Он верит, что если разобраться и дойти до сути, всё можно исправить. Так выглядит история о человеке, который прямо сталкивается с (не самой) искренней системой, в которую он искренне верит. Лозница снял фильм в ретро формате 4 на 3, поставив камеру на штатив, будто она здесь навсегда. Весь фильм она не двигается и не подыгрывает. Просто смотрит. Так каждый кадр превращается в закрытую коробку. Кабинет — коробка. Коридор — длинная коробка. Улица — тоже коробка, просто с воздухом. Мы видим тесный мир, где невозможно расправить плечи, даже если ты стоишь один посреди комнаты. В фильме вообще много точных образов, которые легко запомнить. Две роли Филипенко, как две версии судьбы: либо ты становишься жертвой системы, либо её обломком. Бесконечные коридоры прокуратуры, как лабиринты Замка Кафки. Девушка, которой никто не помогает, потому что помогать опасно. Здесь вообще опасно всё, что связано с человеческим. Ну и актёры существуют почти как тени своих ролей. Мною любимый Кузнецов играет Корнева с какой-то хрупкой искренностью. Молодой прокурор не планирует геройствовать или бунтовать, он просто человек, который, к сожалению, ещё не научился правильно бояться. Филипенко, наоборот, будто показывает, что бывает, если научиться, а Анатолий Белый в роли Вышинского играет уже выверенную функцию. Ледяной взгляд, правильно подобранные слова и абсолютное отсутствие сомнений. Интересно, что такой «антисоветский» фильм не пытается тебя шокировать. Он старомодный, и потому скорее демонстрирует, а ты сам настраиваешься и сам чувствуешь. Я бы сказал, это могло быть почти документальным кино, если бы не одно «но». Мы смотрим на историю зная, чем она закончится. А вот герой — нет. В мире «чистых рук» Корнев выглядит почти наивно. У его стремления к справедливости нет пафоса, только почти детская растерянность: «Как же так получается?» Он искренне пытается договориться с системой, и это делает его уязвимым. Потому что если система не предполагает диалога, то любой диалог превращается в ловушку. Наверное, где-то здесь фильм задаёт самый неприятный риторический вопрос: «Если искренность ведёт тебя в тупик, как сохранить совесть? И можно ли её сохранить в мире, где честность – преступление?» «Два прокурора» нельзя назвать тяжёлым фильмом. Больше вязким. Он как сон, из которого ты не можешь проснуться сразу, и выходишь с ощущением, будто что-то внутри слегка сместилось. Стало чуть внимательнее к словам и чуть осторожнее к идее справедливости. Наверное, я уважаю это кино больше, чем люблю. Но в нём есть важное качество: оно дарит ощущение. Как будто ты сам прошёл по этим коридорам, и теперь в самых обычных ситуациях, оглядываясь по сторонам, вдруг ловишь себя на странной мысли: «А здесь точно есть выход?» 7,5 из 10 За историю, которая не повторяется, но меняет декорации.

Смотреть «Двух прокуроров» на голодный желудок не стоит, это долго и непросто, глядеть на часы – зудит уже после первого часа. На экране совсем не боевик про погоню шпионов за предателем. Это медлительное, нарочито тягучее представление, напоминающее антиутопии Оруэлла, рассказы Кафки и клаустрофобные фильмы ужасов про сумасшедших. С одной только разницей, что события фильма плюс-минус имели место в действительности, и она далека от сказочной идиллии. А Сергей Лозница предлагает нам скупую и жёсткую картину того, как выглядели коридоры и кабинеты силовых структур в 37 году. Он не отягощает хронометраж любовными линиями или разговорами в баре за кружкой пива. В очень тихом фильме по сути всё орет от ужаса и мрака. Герои слегка стереотипны, их злодейство, суровость, их канцелярско-армейские реплики. Впрочем, Лозница сюжет не выдумал, а адаптировал рассказ советского писателя и узника лагерей Георгия Демидова. Александр Кузнецов, Александр Филиппенко и Анатолий Белый – замечательно сотворили своих героев. Самые большие вопросы к второстепенным ролям – картонные охранники, водители, секретари, слегка бросалось в глаза. Визуальный код фильма создал молдавский оператор Олег Муту, давно работающий в авангардном фестивальном сегменте. Тут нет назойливых зумов, восьмёрок, плавных наездов, никаких экспрессивных огней и теней. Документальная, спокойная манера, местами даже схожая с «Зоной Интересов» Глейзера, это объяснимо и логично, учитывая задачу авторов, препарировать своих героев под микроскопом. Такая вот тёмная притча о природе невыносимого зла. Сюжет пересказывать не буду. Главный герой – молодой, начинающий прокурор, который узнаёт о преступлениях в тюрьме и решает с ними бороться ценой собственной свободы. Он самоотверженно ищет справедливости. Что его ждёт, можно догадаться и без просмотра. Вот здесь начинается моя основная претензия или аккуратная критика. Фильм очень простой, недорогой, незамысловатый и не прорывной в плане техничных съемок, интригующего сценария и нереально откровенных сцен. «Два Прокурора» мог бы быть заурядно-стандартной исторической лентой. Он бы затерялся в ряду немецких фильмов, осмыслявших злодеяния рейха. Только в этом и дело. Таких лет в русскоязычном кино почти что нет. Поэтому «Два прокурора» и кажется прекрасным, страшным, тяжелым и отрезвляющим. Значит, нужно поблагодарить Лозницу за то, что он одним из первых снял мастерский, строгий, исторический фильм о сталинских репрессиях, осмыслив эту тему через десятилетия. Без эзопового языка, оттепельного света, фантастики, иронии и прочих приёмов, которые мы встречали в других лентах на эту тему. Но не поздно ли, учитывая тот современный мир, в котором хватает актуальных политических трагедий. Перед нам суровая, банальная, слегка наивная суть. Её не стоит недооценивать, потому что у неё нет конкурентов в своём жанре. Режиссёр слегка насмехается над нами, что нам, как малым детям или слепым котятам, приходится вот так на пальцах разжёвывать, что такое тоталитарные режимы.