Хрусталев, машину!

Трудно быть врачом в сталинскую эпоху. Бормотание, крики, всхлипы, грязь, мельтешение, отблески хрусталя, насилие и жестокость. Кино-перформанс от Алексея Германа, который можно принять, но сложно понять без контекста. Гиперреалистичный экспрессионизм погружает в этот копошащийся сущностями котёл и переваривает вместе с происходящим, периодически вызывая изумление: а что я тут вообще делаю? Но так происходит и в жизни. И ещё: за что мне всё это? И тут, кстати, не выглядит, что есть разница между трагедией большого человека и трагедией маленького. Всё зависит от того, насколько эта трагедия изменит тебя самого. А в рамках машины государства все люди — винтики. Какие-то, может, побольше и поважнее, но заменить и выкинуть можно любого. Сюжет. Февраль 1953 года. Главный герой — генерал медицинской службы Юрий Клёнский, живёт полной и обеспеченной жизнью. На этом фоне сгущаются известные события, связанные со Сталиным и делом о заговоре врачей. Клёнский внезапно встречает в госпитале своего двойника и, ощущая угрозу репрессий, подаётся в бега, где познаёт суровую сторону жестокой жизни. Странное и трудное кино для киноманов, в котором символизм превалирует над смыслом, но при этом настолько загромождён формой, что смысл уже слишком сложно раскопать без осмысления и аналитики. Фильм получил несколько наград на кинофестивале «Ника», в том числе за лучший фильм и режиссуру.

То, что легкими мазками промелькнуло в «Проверке на дорогах» и в «Двадцати днях без войны», то, что во всем многообразии было представлено в «Лапшине», в «Хрусталеве» доведено до своего тотального апогея. Речь идет, как вы наверняка уже поняли, о модернистском киноязыке Алексея Германа. Так снимать и видеть мир не пробовал никто ни до, ни после него. Как и любое радикальное творчество, оно может нравиться или не нравиться, но (как бы пошло это не звучало), как показывает опыт, равнодушным оно не оставляет никого. Что представляет собой эта эстетика? Во-первых, гиперреализм наподобие того, где тебя запихивают в гущу толпы, среди которой находится главный герой и сюжет, никоим образом не претендующие на твое внимание. Всё как в реальной жизни – хочешь разобраться, вникай и ни в коем случае не теряй бдительности. Во-вторых, это близкий к реальному опыт погружения в ушедшую эпоху, память о которой сохранил и смог поведать лишь только сам автор. Почему близкий к реальному? Потому что кинематограф не является в прямом смысле машиной времени и потому что Герман концентрирует детали времени в такую густую вязь, которая, конечно же, не идентична реальности. И в-третьих, подобная форма изложения есть не что иное, как попытка понять и визуализировать работу человеческой памяти. По сути эта та же революция, которую в начале века совершил в литературе Марсель Пруст, пытаясь найти свое утраченное время. Память ведь – вещь прихотливая. Со временем многое забывается, рушатся причинно-следственные связи, и постепенно нарратив обволакивается беспощадным туманов времени. Остаются лишь только наиболее яркие сиюминутные впечатления и предметы, навеки врезавшиеся в память (раскрывающийся сам по себе зонт или выпитая одним махом кружка чая). Эти правила игры в самом начале задает нам закадровый голос, рассказывающий о росших когда-то красивых персидских сиренях, о которых теперь никто и не вспомнит – кто забыл, а кто просто помер. Так и будет поведана нам история врачебного генерала Юрия Кленского, которого неблагосклонные к людям судьба и история мотают из грязи в князи и наоборот. Этот персонаж, замечательно сыгранный Юрием Цурило, относится к той категории героев, которые не ведут за собой историю, а являются для нее как будто бы связующей нитью (подобным примером является Джонни Депп в «Мертвеце» Джима Джармуша). Таким же был Лапшин. Таким же будет чуть позже дон Румата. Мировоззрение Германа, насколько можно следить по его картинам, с годами становилось всё более мизантропичным и пессимистичным. Сюда же можно отнести очевидно негативное отношение к советскому периоду нашей истории и лично к роли в ней Сталина. Эти субъективные нотки, кто бы что ни говорил, напрямую ощущаются в картине, но, впрочем, и не превалируют. В конце концов, каждый выдающийся автор имеет право на свою личную точку зрения, насколько бы она ни была критичной и драматичной. Герман – прежде всего философ, задающий себе и нам вопросы о нас самих, о времени и истории. А уж сколько всего хорошего и плохого было за всю историю человечества, не припомнит до конца ни одна (и уж тем более человеческая) память… 10 из 10