Салям, синема!

Мохсен Махмальбаф мастерски препарируют саму суть кино, раскрывая перед зрителем подлинную картину человеческих эмоций. Схематично очерченный квадрат на полу, несколько камер, съемочная группа и актеры, которые сами того не понимая, уже играют свою роль в фильме именитого режиссера. Смех и слезы, спровоцированные командами Махмальбафа создают новое измерение кинематографической реальности. Камера фиксирует тончайшие состояния героев, извлекая наружу различные стороны их личности. Испытуемые готовы на всё ради роли в кино: петь, хохотать, падать на пол от воображаемых выстрелов, признаваться в любви и рыдать. Но готовы ли они переступить через себя и показать свое истинное лицо в объектив кинокамеры? Эксперимент под названием 'Салям, синема' заставляет нас, зрителей, воспринимать саму жизнь как игровой процесс, где смешиваются все грани между искренностью и фальшью. Срежиссированные фрагменты кастинга - это не фильм, но Кино в самом широком его понимании. Салям, Синема! И прощай реальность. 8 из 10

-На что вы готовы ради искусства? Ради кино? Вы можете заплакать? Именно такой вопрос безжалостным, требовательным голосом задает иранский режиссер Мохсен Махмальбоф всем пришедшим на кастинг, который он объявил. Пришли тысячи; выломали ворота, нескольких раздавили насмерть – случилась очередная Ходынка, только не за серебряную кружку и печатный пряник, а за право стать войти в вечность, приблизиться к Богу - так, как суждено приблизиться только немногим избранным. Кино в Иране имеет статус сакральный и окружено уважением и авторитетом. В стране, где эмоции гипертрофированы, но большая часть информации передается не словом, а через контекст – в силу табуированности большинства тем и возврата к средневековью после попытки совершения 'большого скачка' в будущее – в Иране черной тканью теперь укрыта не только женщина, но и уже прорезавшийся постмодерн. Так вот, в этой стране сложно проработанного узора, крупного плана, взглядов, рифм, ромбов, двусмысленностей, метафор, минаретов, в этом раскаленном пространстве невыраженных чувств кино оставило далеко позади все виды искусства по тому эффекту, которое оно оказывает на людей. Режиссер – великий пророк. В его руках сосредоточена власть, кратно превосходящая власть любого политика или муллы. Он не просто снимает кино, он приближается к Нему. Он приближает вас к Нему. Кастинг, который устроил Махмальбоф – фейковый. Пришедшие туда об этом, конечно же, не знают, но в этом и есть весь смысл – он снимает кино про то, как собираются снять кино, а точнее, про людей, которые хотят сниматься в кино. Демография состязающихся пестра, как на прямой линии с президентом, а большинство из пришедших максимально далеки от кинематографа: студентки, рабочие, крестьяне, наивные старики. Приходят семьями и за ручку с подругой. Приходят, чтобы в их маленькой жизни вдруг случилось чудо. Приходят ради интереса. Приходят, чтобы увидеть Махмальбофа. Приходят, чтобы воссоединиться с любимым. -Зачем вы хотите стать актрисой? -У меня есть надежда, что ваш фильм получит премию и я поеду с вами за границу. -Зачем вам за границу? -Там живет мой муж, он убежал из Ирана, а мне не дают визу. -Вы можете заплакать? -Зачем? -Чтобы получить роль, вам надо заплакать. -Вы можете просто помочь и дать мне маленькую роль? -Для этого вам надо будет заплакать. Думаешь, вот неужели она не может заплакать? Ради великой любви? Ради свободы? Ситуации, которые вскрываются банальным требованием заплакать за минуту, которое Махмальбоф предъявляет с бескомпромиссной жестокостью и даже садизмом, каждый раз с наслаждением прогоняя каждого, кто не сумел его выполнить, были бы совсем тривиальными и скучными, если бы это было не иранское кино. Иранское – кино контекста, а не фабулы, интонации, а не слова. В каждом простом утверждении скрыто десять оговорок. И смотреть это кино надо обязательно в оригинале, с субтитрами – иначе вы утратите невосполнимо много. На фарси volens nolens приходится петь, а не говорить - просто потому, что он так устроен. Изафеты - своеобразные лигатуры между словами, превращают иранский текст в партитуру. Там не бывает stacatto, зато очень много crescendo и diminuendo. Вслушайтесь в эти мелизмы иранской речи, растворитесь в них, и вы продолжите следить за сюжетом, даже если закроете глаза (а значит, не будете видеть картинки и субтитров). Это кино про творца, но не только великого Махмальбофа, а творца в каждом человеке, которое большинство из людей так безжалостно и бездарно убивает. Кино про страх смерти и пустоты, страх бессмысленно прожитой жизни – от которой, наверное, может спасти пленка, а подчас кажется, что только она и может. Оттого и стоило неделю стоять под дверями, рисковать жизнью, чтобы только прорваться туда – и попытатья зацепиться за этот сакральный, жестокий, сюрреалистичный мир кино. Зацепиться за вечность. Стать на шаг ближе к Нему. Оригинал - https://snob.ru/profile/30995/blog/129610 10 из 10