Цвет рая

Юный Мохаммед, мальчик лет десяти, стал только что учеником и подмастерьем столяра, живущего в одиноком домике посреди леса и мастерящего там из дерева самые разные и весьма искусные поделки. Добродушный хозяин показывает мальчику дом, отведенную ему комнату, а чуть позже приглашает его выйти во двор. «Здесь пруд, очень красивый, и множество уток», - произносит мастер, и этой простой репликой заставляет зрителя в очередной раз погрузиться в глубокое раздумье. Дело в том, что и сам столяр, и его юный подмастерье - слепцы. Мастер не слукавил - небольшое озерцо, раскинувшееся возле его скромного домика, действительно очень живописно, да и весь фильм Маджида Маджиди является, быть может, одним из самых красивых в мировом кино. В том-то и состоит удивительный парадокс этой замечательной ленты, что режиссер приглашает нас восхититься завораживающими пейзажами, взглянув на них незрячими глазами слепого мальчика. Впрочем, зритель скоро убедится, что маленький Мохаммед способен видеть куда лучше и глубже тех, чьи глаза полностью здоровы, ибо там, где каждый из нас видит лишь голубое небо или зеленую траву, мальчику воистину удается почувствовать «цвет Бога», ощутить в дуновении ветра и прохладе воды то самое проявление Божественного, что пленяет и христианина, и мусульманина, и того, кому вовсе чужда вера в высшие силы. И несмотря на то, что картина открывается титром «во имя Аллаха, милостивого и милосердного» (а сам главный герой - тезка легендарного мусульманского пророка), речь в фильме идет не о Мохаммеде, Будде или Иисусе Христе, а именно о незримом присутствии в нашем мире Бога вообще, выраженном в неугасающем стремлении человека к любви и красоте. И великая радость, что художественное произведение, в отличие от сосуда, можно наполнить, не опорожняя, во второй и даже в третий раз. И потому, хотя буквально каждый кадр «Цвета Бога» полон величественной красоты, в ленте нашлось место и для любви - в первую очередь, нежной привязанности Мохаммеда к его бабушке и ее ответному теплому чувству к нему. Когда говорят, что любовь слепа, обычно пытаются приписать этой светлой силе толику иррациональности и даже глупости, но любовь маленького Мохаммеда становится лишь сильнее и трогательнее в своей слепоте (в русскоязычном переводе он смешно называет бабушку «бабулечка-красотулечка», хотя, сказать по правде, эту милейшую пожилую женщину уже трудно назвать красавицей). Так что, пожалуй, по-настоящему слепой следовало бы назвать любовь к Мохаммеду его отца - несчастного вдовца, который в трудную минуту все же уступает слабости и отсылает сына из родного дома, чтобы устроить собственную свадьбу. В развязке зрителя ожидает не то чудо, на которое он надеялся - прозревает не сын, а отец, в ужасе падая навзничь и моля Всевышнего о прощении. И мы, зрители, конечно, не лишим своего сочувствия человека, в глазах которого видели столько стыда и горя. Вероятно, Стыд - родной брат Любви, и оба они - дети Бога и его ипостаси. Кстати, несколько лет спустя Маджид Маджиди вернулся к теме слепоты и прозрения в ленте «Ивовое дерево», главному герою которого, незрячему с детства университетскому профессору, внезапное обретение способности видеть не принесло счастья, но стало первым шагом на пути к саморазрушению и отчаянию. Впрочем, эту тему режиссер, конечно, подсмотрел еще раньше в работах своего старшего товарища - другого иранского классика Мохсена Махмальбафа, в фильмах которого Маджиди некогда дебютировал как актер. Не стану сейчас всерьез сравнивать творчество этих двух мастеров, но если говорить именно о вопросе «зрячей слепоты», то здесь ученику, безусловно, удалось превзойти своего учителя. 8,5 из 10.

Теософ-неореалист Маджиди обнаруживает в себе черты богоискательства Брессона и углубленную кинематографичность Тарковского, рассказывая пантеистическую историю обретения Божьей благодати слепым мальчиком Мухаммадом, который познает действительность не умом, но сердцем. «Цвет рая» многое (герой снова подросток из бедной семьи, интуитивно, на ощупь, постигающий мир и находящий в себе силы для добродетели вопреки невзгодам; точные приметы быта в осязаемом присутствии Всевышнего, сопричастности к нему; финальное обретение благодати Творца) перенял у своего предшественника - «Детей небес», но выглядит произведением более сложным, многопластным, местами идиосинкразийным сочетая в себе сказ, притчу, полные возвышенного духовного искательства, но и плакатно-схематичное изображение злодейства, а к привычной сдержанности, простоте режиссерского почерка добавляя сочную красоту кадра и насыщенное цветовое решение. Маджиди единственен в своем роде. Он социальный мистик, который умудряется сочетать теологическую мистику и живой интерес к социальным проблемам. Мистика Маджиди лишена наносного пафоса, показушности, она потаенная, интимная, а катарсис – чудо соприкосновения с Божественным присутствием, освещающим жизнь человека, такое, как у Брессона в «Дневнике сельского священника» или у Дрейера в «Слове». Он же – поэт-прозаик, изображая прозу жизни, переходящий от явления к явлению по законам поэзии. 7,5 из 10