Иллюзионист

Знал одного синефила, убежденного в том, что «Иллюзионист» - лучший фильм Стеллинга: трудно сказать, прав ли он, но то, что это самая зашифрованная его работа, совершенно точно, ибо концентрация комического абсурда здесь достигает пика, так и не превзойденного постановщиком не в одной из своих последующих картин. Выработав свой уникальный киноязык всего лишь спустя два года после провальных в художественном отношении «Притворщиков», голландский постановщик предлагает нам без применения вербальной составляющей поразмыслить, что есть норма, а что отклонение от нее. Неужели чудаковатые персонажи «Иллюзиониста» не заслуживают счастья, хоть они и совершенно другие, чем мы привыкли? Стеллинг утверждает, что, безусловно, да, заслуживают, ведь в жизни людей с психическими отклонениями так мало радости, почти нет любви, не считая родственной, сами они как дети, но тоже хотят быть услышанными и понятыми. «Иллюзионист» не просто рассказывает о жизни фриков сложным языком почти бесконтрольной фантазии, но и побуждает сочувствовать им на уровне сердца даже тогда, когда разуму совершено ничего непонятно. Это, конечно, удивительно, как Стеллинг, используя сложную систему символических соответствий и герменевтически непрозрачных аллегорий, все же умеет достучаться до сердца зрителя, может быть, за счет прекрасной музыки и общей гуманности месседжа. Не претендуя на то, чтобы объяснить образную систему «Иллюзиониста», могу все же отметить, что в отличие от линческих фантазмов, стеллинговский абсурд начисто лишен агрессивности, мрачной фрустрированности и не повергает зрителя в состояние тревоги. Трудно найти «Иллюзионисту» аналоги в кино, разве что такие фильмы, как «Водка-лимон» или «Трио из Бельвилля», тоже эмоционально проникновенные и теплые, также не использующие диалоги для раскрытия авторской концепции, тоже в чем-то абсурдные. Понятно, конечно, что братья – это двойники, мечтающие уничтожить друг друга в объятиях любви, что мир цирка и фокусничества – своего рода сцена, где реализуются желания героев, что гиперопека матери изображена почти во фрейдовских тонах. Все это не вызывает сомнений, однако, все равно не складывается в единый логичный пазл, хотя здесь вроде бы кольцевая композиция, и некоторые символы повторяются, как например, фотография в аэроплане, но от этого «Иллюзионист» все равно не становится понятнее, даже если применить к нему психоаналитический интерпретационный инструментарий. Мир иллюзионизма и цирка ярко противопоставлен неухоженности и ветхости дома, где живут герои, это своего рода делезовская бинарная оппозиция поверхность/глубина. Психически неустойчивые герои «Иллюзиониста» мечтают выбраться из глубины бреда и абсурда на поверхность логики, где все понятно и желание удовлетворяются непосредственно. Стеллинг на этот раз затрагивает эротическую тему лишь пунктиром (не без пошлых деталей, к сожалению), не делает ее основной, концентрируясь больше на образах ненормальности и неадекватности. Это мир непрерывного психоза, который, однако, никому не причиняет вреда, это уютный, позитивный абсурд, который все же идет рука об руку с неизбежным одиночеством. «Иллюзионист» показывает врачебную практику по излечению психических заболеваний как не менее абсурдную, чем сами болезни, и, безусловно, репрессивную (образы лоботомированных пациентов пугают зрителя куда больше, чем чудачества безумцев). Стеллинг потому и изобразил своих героев максимально фриковатыми, типажными, странными, не издающими ни одного членораздельного звука, чтобы стала еще очевиднее их тоска по любви и пониманию. Актеры сделали нечто почти неуловимое: в тонких пластических нюансах, не свободных, впрочем, от некоторой карикатурности, они выразили микрокосм безумия со всеми его навязчивыми идеями и образами, символами и мечтами. Джим ван дер Вауде, сыгравший брата главного героя, появится также и в «Стрелочнике», проникновенном фильме о любви, которая вторглась в жизнь главного героя, фриковатого не меньше, чем персонажи «Иллюзиониста». Ведь здесь чудо встречи, чудо любви, пусть и родственной, буквально вопиет об удовлетворении, так что Стеллинг не мог пройти мимо нее, чтобы не развить в следующей своей работе. Восхищает и удивляет же больше всего, что всего за два года, прошедшие со времен кинематографической неудачи по выработке собственного киноязыка, которой стали «Притворщики», режиссеру удается создать в «Иллюзионисте» столь семантически сгущенное символическое пространство, понятное не разуму, а сердцу.

Лучшая работа с кадром и со светом в отдельности из всего, что я видел до сих пор. А видел я немало. Филигранная работа с выстраиванием кадра. Сцена, в которой один из братьев спускается по веревке - просто богоподобна! Музыка! Какая же здесь музыка. Она идеально дополняет все сцены. Она создает настроение и наполняет все смыслом. Учитывая, что в фильме нет ни единой членораздельной реплики, музыка является полноценным заменителем речи. Актеры играют великолепно. Некоторая их наигранность воспринимается исключительно как стилистический прием. Очень интересный и необычно выстроенный юмор. Бесконечные аллегории и метафоры. После просмотра ощущаешь, что твой мозг немного сломан и взорван. В исключительно хорошем смысле. Он наполняется новыми смыслами и идеями. Этот мир настолько сюрреалистичен, что разум еще долго будет пытаться расшифровать, что же я только что увидел и что теперь с этим делать. P.S. Концовка окончательно разрушила все те наметки понимания, которые так бережно собирались по крупицам на протяжении всего фильма. Но от этого фильм создал только еще более завораживающее впечатление.