Макбет

Впрочем, конфликт касался не только студий, но и творца с народом. Так что в какой-то мере актёр и режиссёр в образе Макбета не только рисует эхо минувшей войны, одиночества и безумия власти, но и своё альтер-эго демиурга, возвышающегося над миром, где кто-то, лишённый индивидуальности, суетится, протестует и т.п. Неоднозначность подчёркивается немодной ныне роковой женщиной, подзуживающей ницшеанство и макиавеллизм супруга, но в итоге первой сходящей с ума. С точки зрения стиля Уэллс скрещивает крайнюю степень нуара (свет не появляется ни на минуту) и зарождавшийся брехтовский театр - минимализм оказался даже вынужденным, поскольку средств не хватило типа даже на пристойную корону для главного героя, которая 'случайно' и незаменимо напомнила Статую Свободы... Думается, что старина Уэллс сделал сие не без лукавства, как бы предостерегая Америку от судьбы МакБета. Тем паче это подчёркивают высоты, на которые восходит и с которых взирает ближе к финалу на мир Макбет. Как кажется, в трактовке Уэллса он уже и не чувствует одиночества и мук совести, изъеденный бациллой власти и насилия, не чувствуя безумия... Занятно наблюдать и несвойственные тогдашнему кино изыски с монтажом, который эволюционирует в Макбете до уровня спецэффектов. Жаль лишь, что достойной озвучки и правильного метража великому Орсону сделать не дали. Мне и вовсе досталась версия с немецким переводом... Так что и здесь Голливуд и его система (в данном случае предпросмотры, не принявшие шотландский акцент) завернули всю мощь таланта режиссёра. Впрочем, кто-то считает, что спасли от провала. В любом случае, Макбет Уэллса интересен в контексте времени могущества Америки и суперэго самого демиурга. За это можно потерпеть кажущиеся несовременными съёмки и скромный бюджет.

«Макбет» О. Уэллса – мрачная в своей безысходности картина. Экранизация самой пессимистической пьесы Шекспира здесь приобрела масштаб космической катастрофы в почти первобытном мире, где человеческие страсти и природные стихии слиты воедино. Режиссер вовсю использует возможности экспрессионистского освещения: тени, силуэты заполняют кадр, приобретая гигантские размеры, фирменные уэллсовские нижние ракурсы съемки придают фигурам титаническое величие. В картине на первый план выведена демонизация персонажей, их почти инфернальная одержимость злом, не оставляющая места человеческой свободе. Монологи и диалоги Шекспира, как чугунные плиты, давят зрителя своей жестокостью и садизмом. Беспросветность, рождаемая словами и действиями, усугубляется безумием, в которое неуклонно погружаются Макбет и его жена. О. Уэллс и Ж. Нолан создают потрясающий в своей убедительности дуэт сумасшедших, потерявших рассудок в лабиринте злодеяний. Основной концептуальный посыл шекспировской трагедии – то, что осознанный выбор зла всегда приводит к безумию, уловлен режиссером и актерами удивительно точно. И все же главной задачей фильма является создание атмосферы усугубляющегося кошмара, засасывающего всех участников действия, из-за чего события слипаются в один ком, а темп становится вязким и тягучим. Уэллс лишает фильм театральности за счет чередования крупных и общих планов, активно используя глубинную мизансцену. Крупные планы превращают лица в пейзаж, галлюциногенный и гипнотический, как в лентах К. Т. Дрейера и И. Бергмана. Актерская игра сбалансирована, даже в сценах стремительно развивающегося безумия никогда не переходит грань эмоциональной убедительности, что могло бы превратить трагедию в фарс. Снимая пятую свою картину и первую из трех экранизаций Шекспира (затем последуют «Отелло» и «Фальстаф»), Уэллс стремится во всем следовать стилю, сформированному еще в своем дебюте «Гражданин Кейн», для которого характерны: создание средствами киноязыка эффекта монументальности персонажей и пристальное внимание к человеческим страстям и экзистенциальным безднам. Как экранизация «Макбет» представляет собой новаторский подход во всем, что касается формы и структуры экранного текста (особенно для 1948 года), не жертвуя при этом целостностью первоисточника, а обогащая его важными художественными достижениями.