Дамы Булонского леса

«Дамы Булонского леса» - экранизация рассказа Д. Дидро «Жак-фаталист», диалоги которого полностью переписал Ж. Кокто, несет на себе все черты так называемого «папиного кино», против которого боролась французская «новая волна». Павильонные съемки, сентиментально-патетические диалоги, предсказуемые мизансцены, роскошные интерьеры огромных квартир представителей крупной буржуазии, аффективное освещение, нарочито выделяющее белоснежным сиянием лица красивых актрис – все это, не говоря уже о костюмах и гриме, синефил знает по любой взятой наугад европейской или американской картине 30-40-х годов. Все эти ленты похожи как близнецы и невероятно устарели, особенно в сравнении с шедеврами 60-70-х гг. Однако, Брессон находился в поисках своего стиля уже в этой картине. Это заметно по некоторым выразительным деталям, пластически эффектным: то, как слажено статисты выходят из кадра в одной из сцен, как М. Казарес смотрит через стекло, как Аньес опрокидывает стол, как ее возлюбленный покупает цветы в безмолвии, за стеклом, потом кадр встык – эти цветы стоят в вазе у их адресата. Но главное достижение Брессона, что делает его фильм вполне сносным на фоне современных ему, задыхающихся от клише картин, - это безукоризненно выдержанная продолжительность каждого эпизода, завершающегося затемнением, они – значительно короче, чем это было принято в то время, что задает ленте темп, скорее свойственный 50-м, чем 40-м годам. Что же касается самой сюжетной интриги о мести женщины своему любовнику довольно оригинальным способом, то все могла бы спасти легкая фривольная ирония, которой не чужда французская литературная традиция, которой в «Дамах Булонского леса» нет и в помине, поскольку все безнадежно испорчено мелодраматическими, как из женских романов, диалогами Кокто. Игра Казарес могла бы впечатлить своим статуарным аристократизмом, как это было в «Орфее» все того же Кокто, если бы не почти очевидное неудовольствие при произнесении фраз и самом ее существовании в кадре. Из ее собственных свидетельств ей трудно работалось с Брессоном и было противно играть так, как он хотел, что почти не удалось скрыть при окончательном монтаже. Брессону противопоказана работа с профессиональными актерами, и он это понял уже в следующей картине. Как экранизация фильм хорошо передает настроение просветительской литературы, дух французского классицизма, он - такой же мертвенный, невыразительный, суконный в своем ригоризме. В то же самое время «Дамы Булонского леса» - лента стилистически неоднородная, несущая в себе наряду с классицистскими клише и «папиными» мизансценами, черты другого, чуждого ему режиссерского почерка, который предстанет во всем своем великолепии уже в следующей картине Брессона «Дневник сельского кюре».

Непросто найти более опасного и коварного врага, чем отвергнутая женщина. Дама в мехах, как черный бриллиант короны высшего французского общества, априори не способна примерить на себя роль ненужной любовницы. Еще вчера с ней рядом был джентльмен с изысканными манерами и восторженной речью, а теперь ему на смену пришел субъект, мучительно долго подбирающий слова, чтобы только не уязвить хрустальное женское самолюбие. Разрыв Жана и Элен назревал, и хотя они оба до последнего отрицали такую развязку, но подобно летнему дождю она явилась без прогноза. «Я ему отомщу» - в этих трех словах сосредоточена добрая пинта самого сильного змеиного яда. Да, Элен будет мстить экс-кавалеру, осмелившемуся перестать ее желать, но для претворения своего плана в жизнь ей не потребуется сверкающий клинок или холодный ствол. Пусть эти игрушки ждут грубых мужских рук, а светская львица нашла другое оружие, которое обладает точеной фигуркой, веселыми глазами и мягким на слух именем Аньес. В одной из своих ранних картин Робер Брессон находился в начальной точке своего маршрута, важными этапами которого станут знаменитые «Дневник сельского священника» и «Приговоренный к смерти бежал, или Дух веет где хочет». Однако и в «Дамах Булонского леса» легко опознаются черточки режиссера, всегда предпочитавшего форму содержанию. Сам Брессон лаконично замечал, что «фильм вдыхает в персонажей жизнь, а не персонажи – в фильм», потому так важно ему было передать настроения тогдашних законодателей мод, и показать их прежде всего людьми, нисколько не меньше черни подверженных слабостям и страстям. Разыграв привычную на первый взгляд комбинацию с любовным треугольником, мсье Робер сосредоточился на неторопливом, подобном мягкой мелодии, развитии отношений, которым уготована драматическая развязка, ведь месть должна состояться вопреки любым обстоятельствам. Средоточие затаившейся угрозы, обольстительная Элен в исполнении Марии Казарес не оставляет и тени сомнений в своей способности быть беспощадной, но в ее светлых ледяных глазах можно обнаружить частичку боли, женской уязвимости, которую хозяйка старательно прячет за внешним блеском. Показное великодушие светской львицы, ее забота о бывшей танцовщице Аньес и ее матери способны ввести в заблуждение даже самого расчетливого стратега, коим влюбчивый и легковерный Жан точно не является. Сознательный отказ Брессона от съемок пышных раутов, его нацеленность на интерьеры дает возможность каждому зрителю почувствовать себя гостем сразу в двух мирах – в роскошных апартаментах знатной Элен и скромной квартирке Аньес, и сполна оценить разницу в плотности ауры лицемерия. Мечущийся меж двух домов Жан выглядит всюду опаздывающим человеком. Он бы и рад следовать за своим сердцем и отдать все свое естество во имя чувства, но его будто постоянно держит за фалды неведомая сила. Источник этой силы, чьи волосы чернее ночи, справедливо полагается на свой метод убеждения, который всегда эффективен, ведь окружающие ее люди зависят от нее материально и отчасти морально. Бесчисленное количество страстных диалогов, написанных вдохновленной рукой Жана Кокто, при всей их многословности ценны в качестве исповеди людей, у которых жизнь в известной степени зашла в тупик. Значимость масок, что носит и сама Элен, и люди ее круга, преувеличивать, однако, не стоит. Великосветские интриганы от самого Людовика XIII воображали себя властителями душ, павших жертвами банальной нужды, но сила естественной страсти безродной девушки не даст шанса раньше срока признать капитуляцию. Судьбоносная встреча, давшая старт многоходовой комбинации, произошла в Булонском лесу, но истинная значимость этого события становится ясной много позднее. Брессон несомненно в духе нуара жесток к своим героям, не обещая никому из них спокойных прогулок рядом с водопадом. Нерешительно, трусовато пробивающая сквозь атмосферу лжи страстная любовь постоянно противопоставляется отточенной мести, с каждым прожитым днем, по мнению ее вершительницы, все более оправданной и неизбежной. Симптоматика чувств Жана к Аньес от полного безразличия до пылающих монологов подвержена постоянной проверке на стойкость, которая не исчерпывается прозябанием под дождем в ожидании возлюбленной. А месть Элен – полноценная константа, которая единожды обозначившись, исчезнет лишь после исполнения замысла или жесткого отпора со стороны зависимых от воли светской львицы. Брессона, как довольно быстро выясняется, действительно не волнует исход тройственного противостояния, ему важнее концентрация эмоций, которые ищут выхода, но не всегда находят. Дамы Булонского леса остались там, в месте, где не работают порядки высших слоев общества. Молчаливые деревья, красивый водопад, вымощенные лужайки – все это верные спутники влюбленных, ищущих себя и свое счастье в бессердечном мире, где правят бал дамы, подобные Элен. Исход хитроумной комбинации представляется легкопрогнозируемым, но он не предопределен, если людские сердца смогут найти дорожки друг к другу и не свернут на широкую аллею, которая венчается великосветской местью.