Кайлийская меланхолия

Почти двухчасовой роад-трип с центральной 40-минутной нон-стоп сценой, сотканный из буддийского символизма, метафор и аллегорий. Это кино о поиске смысла жизни и, наверное, всё же о любви. История восприятия времени и себя в этом абстрактном потоке. Я не знаток буддизма, но это кино, хоть оно и глубоко философское, не обязательно пытаться досконально понять. Фильм играет на чувствах и восприятии. Ты постепенно погружаешься в поток, растворяешься и сам становишься его частью. И тогда многие вещи уже не кажутся такими важными, а понимание происходящего не упирается в конкретику. Сюжет. Главный герой, бывший заключенный Чэнь Шэн, работает врачом в небольшой скромной клинике маленького городка Кайли. Узнав, что его непутёвый брат бросил или продал своего маленького сына Вэйвэя, которого Чэнь очень любит, герой отправляется на поиски племянника. Его пожилая коллега просит передать старому больному возлюбленному кассету, рубашку и фотографию. В итоге Чэнь попадает в странную деревню Даньмай, где встречает разных людей и где прошлое, настоящее и будущее переплетаются, стирая границы. Периодически мы слышим стихи, написанные самим режиссёром Би Ганем, которые главный герой слушает на кассете, и погружаемся в психоделику размытой реальности и смыслов. Кино тесно связано с произведениями Стругацких и Тарковского, повлиявших на творчество Би Ганя. Интересно, что в Китае фильм называется «Пикник на обочине» — с отсылкой и к произведению Стругацких, и к «Сталкеру» Тарковского. Рабочее название «Кайлийский блюз» трансформировалось в российском прокате в «Кайлийскую меланхолию». По-моему, название на русском не совсем отображает ощущение от фильма. В русском языке, мне кажется, есть более поэтичное и подходящее слово — «элегия». Фильм оставляет грустное ощущение, но эта грусть светлая, схожая с приятной ностальгией. Но так как в фильме время нелинейно, то светлая грусть относится к ускользающим моментам и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Приятное атмосферное кино, оставляющее странный отпечаток и будто ненавязчиво и успокоительно программирующее на восприятие мира как капель росы, сверкающих на восходящем солнце, которые совсем скоро испарятся и останутся только в воспоминаниях и надежде увидеть их снова.

«Родила царица в ночь Не то сына, не то дочь» В оригинале фильм называется Пикник на обочине в честь Сталкера Тарковского. За созерцательностью, возможными цитатами из буддистских текстов и чтением стихов лежит жуткий сюжет из криминальной хроники. Отец, по кличке Бешеный, отдал за долги сына Вэй Вэя в руки жестокого бандита, по кличке Монах. И беспокоит это только дядю Вэй Вэя. Бывшего преступника, врача и поэта в одном лице. Это три ипостаси творчества: чисто поэтическая, аномическая (нарушающая законы и табу принятые в обществе) и исцеляющая души (тот самый чеховский врач). Собственно говоря, не успев начаться, сюжет тут же и заканчивается. Заканчивается в плоскости социума и криминальной хроники. Что сделал Монах с мальчиком лучше не задумываться. Впрочем, у Бешеного своя версия событий, по которой Монах и Вэй Вэй поехали на несколько дней в место, которое находится недалеко от Кайли. Кайли — родина Би Ганя и его героев. Место, в которое невозможно вернуться, а если все-таки, возможно, то невозможно выйти оттуда живым. Даже если ты уже мёртвый. В этом недалёком от Кайли месте происходят, как и в Зоне Тарковского, внелогичные вещи. Хотя нелогичные вещи происходят в художественном мире Би Ганя повсюду, просто именно здесь наступает некая суггестия абсурда. Место это оказывается самой настоящей живой могилой. В ней герой встречает и Вэй Вэя, и свою умершую жену, и Монаха. Отличие Вэй Вэя от других персонажей, что появляется он в двух ипостасях — ребенка и взрослого. В вечной, остановившейся детской и продолжающейся несмотря на смерть взрослой. Нехитрая подсказка с часами, которые рисует Вэй Вэй намекает на то, что сюжет можно прочесть и аллегорически. Становится ясно, что Вэй Вэй это ну и есть само время что ли, о котором поэту необходимо заботиться (тут уже и Хайдеггера не грех приплести). Ведь все вокруг им, этим временем, пренебрегают — над Вэй Вэем издеваются парни на улице, его замечает девушка, которую он любит, отец и вовсе отдает на верную мучительную смерть. Единственный кому пребывание в этом месте идет на пользу это, как ни странно, Монах. Он исправляется прямо, как в советском фильме про перековку и становится учителем труда в загробной сельской школе, правда постарев от этого быстрее, чем другие умершие персонажи. Отдельный вопрос, как вообще он там оказался? Вероятнее всего, его и убил главный герой, отомстив за Вэй Вэя. И возможно, что он сам и есть тот дикий человек, который бродит вокруг и которым пугают людей по радио. Что же происходит с ним самим в конце этого символического сюжета — вопрос открытый. Умирает ли он, возвращается обратно, садится снова в тюрьму — вопрос открытый. Кроме символического прочтения на фильм можно взглянуть и как на высказывание о трушном, неэкспортном Китае, в котором люди живут в затопленных домах, похожих на свалки, врачом может стать любой, кто не смог стать кем то другим, каждый встречный — бандит, полубандит или отсидевший, детей убивают за долги, а в самых забытых Си Цзинпинем местах обитают люди, которые не знают, как трахаться (действительно если так жить, то может лучше и не знать? то есть не жить вообще?). Через весь этот смрад Би Гань продирается к Китаю мифологическому, полному идиллии и красоты, его мы видим в сцене с Монахом и на стенах тоннеля, через который герой попадает в то самое место. Этот вечный Китай тоже у Би Ганя получился не лубочным и не приторным. В глубине мифа живет уже мечта о коммунизме (школа, труд, исправление), попытку(или пытку) которого мы видим в Китае реальном. В прочем не надо во всем винить коммунизм, в Китае и без него никогда не было сладко. Показано это с глубоким искренним сочувствием к людям и происходящему, без чернушной агитки за США и либерализм. Парадоксальным образом в фильме Би Ганя время действительно лечит, но лечит время не настоящее и не будущее(это наоборот болезненные раздроблённые симулякры), а прошлое, напитанное мифом и фантастикой. Би Гань нетипичный китаец. Он напитан китайской мифологией, насмотрен и начитан Западным кином и книгой, но по сути очень русский человек. Когда-то Белинский в своем знаменитом письме требовал от революции отчета за каждого брата по крови, так же Би Гань требует у прогресса отчета за искалеченные человеческие жизни, которые оставлены жить на свалке, в дикости. Китай — страна синтезировавшая и коммунизм, и капитализм, и либеральный прогрессизм, и коммунистическую безвременную утопию будущего, и собственную прошлую мифологию — родила в итоге некий жуткий безвременной гибрид, то ли сына, то ли дочь. Вот у этого жуткого монстра Би Гань и требует ответа своей тихой меланхолической поэзией… И если продолжить сравнение фильма со Сталкером, к которому отсылает название, то что создало Зону с фантастическим временем, в которой живёт герой? Что за катастрофа, что за катаклизм, что за поведение людей? Это главный вопрос фильма.