Смерть Людовика XIV

Можно бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как страдают сильные мира сего. Спасибо режиссёру Альберту Серра, который любезно предоставил возможность лицезреть два часа предсмертной агонии короля Англии Людовика XIV. Отправившись в сокрушительный нокдаун от подлого удара неконтролируемого праздничного чревоугодия, простой русский человек оказывается в положении синонимичном королю Людовику. Усугубляет сходство уровень провинциальной медицины. Уж больно он походит на врачебную практику лекарей несчастного Людовика. В таком случае как же облегчить муки? Ответ на этот вопрос подсказывают древние греки: любую трагедию необходимо эстетизировать. Альберт Серра внемлет совету мудрейших. Он доводит каждый кадр своего фильма до эстетической изысканности. Игра с приглушенными цветами, длинные, плавно перетекающие друг в друга кадры, тонкая холодная ирония в диалогах – каждая деталь фильма филигранно дополняет друг друга. И вот уже смрадная смерть уродливого старика превращается в произведение искусства, от которого трудно оторвать глаз. Вы и не заметите как собственная боль уходит куда-то далеко на периферию, а затем и вовсе исчезает. Подлинное искусство – отличное лекарство. Бросайте свои колёса и переходите на этот чудесный эликсир.

Испанский режиссер Альберт Серра в очередной раз обращается к повествованию об исторических личностях, отражая и преломляя их жизнь в собственной манере. Вероятно, двухчасовая продолжительность ленты некоторым другим режиссерам позволила бы пройтись по основным вехам жизни Людовика XIV - выдающегося государственного деятеля, правившего в течение долгих 72 лет. Однако же Серра выстраивает действие вокруг последних дней жизни великого монарха, предлагая зрителю в виде исторической драмы тщательное наблюдение за угасанием человеческой жизни, доводя тему упадка до наиболее концентрированной формы по сравнению с предыдущими работами 'Рыцарская часть' и 'История моей смерти'. Широко известная приписываемая Людовику XIV фраза 'Государство - это я' получает в фильме весьма своеобразное воплощение. Вместо всесильного монарха мы видим прикованного к постели старика, вяло реагирующего на вращающихся вокруг него придворных слуг, врачей и чиновников. Практически все действие в картине инициируют они, а отнюдь не король. Де-юре обладая все той же абсолютной властью, Людовик XIV перед лицом надвигающейся смерти в какой-то момент перестает отдавать даже незначительные приказы и принимает абсолютно бездеятельное отношение как к своей частной жизни, так и к жизни общественной. Шикарное убранство дворца, изящные костюмы, изысканность в манерах слуг сочетаются с явными признаками разложения и упадка, которые олицетворяет собою монарх. Упомянутое несоответствие в отчетливом виде выражается в образе некротизированной ноги монарха, неподвижно покоящейся на королевской кровати. Более тонким образом барочную атмосферу величественной размеренности разоблачает другая, на первый взгляд незначительная сцена, в которой слуга короля возле постели умирающего внезапно отдергивает руки от нагретого предмета. Значительное место в фильме уделено репрезентации тогдашнего состояния медицины. Несмотря на чрезвычайно высокий статус в обществе больного и соответствующие этому имеющиеся ресурсы, врачевание того времени будто бы расписывается перед нами в своей беспомощности перед лицом прогрессирующей болезни. Здесь и бездоказательные противоречивые суждения, и заключения, выведенные по принципу 'post hoc, ergo propter hoc' (после этого, значит вследствие этого), и галантное соперничество и недоверие между врачами. Медицина предстает бессистемным набором мнений разной степени достоверности, что лучше всего в фильме выражает придворный доктор Фагон: 'Мы оба прекрасно знаем, что медицина - не точная наука, которая даст ответы, когда это нужно'. Жан-Пьер Лео в роли Людовика XIV вполне сумел создать образ человека, постепенно расстающегося с жизнью и потому мало реагирующего на все ее проявления в окружающем пространстве. Остальные актеры, проявляя в своих персонажах монотонную учтивость, выглядят не менее убедительно. Режиссер удивительно аккуратно подошел к вопросу саундтрека. Сквозящее в фильме метафизическое измерение надвигающейся смерти христианского монарха внезапно целиком являет себя в момент звучания практически единственной за фильм композиции, которая может восприниматься как действительно играющая в художественном мире фильма, так и иллюстрирующая исключительно внутренние переживания главного героя. В целом, на мой взгляд, Серра успешно воплотил в фильме сквозь призму религиозного медленного кино драму человеческого существования, украсив извечную тему занимательными смысловыми сюжетами.