Жервеза

Пролетарско-люмпенский Париж второй половины XIX века. Здесь, в одном из кварталов, обитает прачка-хромоножка Жервеза, сожительствуя «с самым красивым мужчиной района» Аугусто, от которого она уже имеет двоих детей. Правда, «самый красивый мужчина района» потрахивает еще полквартала, и в конце концов, кидает Жервезу и уходит к другой. И хотя хромоножку это очень сильно огорчило (что на себе испытала сестра конкурентки, отмудоханная Жервезой), прачка таки вышла замуж за другого мужика – почти респектабельного кровельщика Анри Купо. Но несчастный случай сделает из Купо омерзительного алкоголика, а Жервезу, возможно, самой несчастной женщиной Парижа. «Жервеза» - это экранизация, пожалуй, самого пролетарско-депрессивного романа Эмиля Золя «Западня», в котором все поступки главных героев заходят в итоге в роковой тупик. Прямо скажу, достаточно противоречивое по восприятию произведение, которое мастерски, но также противоречиво в эмоциональном плане, поставил «спец» по послевоенному реализму в кинематографе Рене Клеман. Кино, кстати, вышло самым дорогим (если пересчитывать на наши дни) в истории Франции по бюджету, хотя понять, что там «такого дорогого» мне так и не удалось. Обычные улочки Парижа XIX века, которые вовсе не обязательно «возводить с нуля» - все снималось на натуре. Достаточно скромные, пусть и реалистичные, декорации прачечных и обгаженных комнаток. Соответствующая костюмированная массовка – не самая дорогая по своим запросам, и точно не самая масштабная. Наконец, фильм черно-белый, а не цветной. Поэтому, куда Клеман в перерасчете на наши дни потратил в этом проекте более 210 миллионов долларов – ума не приложу. Впрочем, Клеман сумел передать дух романа Золя и те противоречия, которые вызывает у читателя/зрителя поступки главной героини. А они – поступки – вызывают сначала недоумение, затем жалость, а после и вовсе раздражение. С одной стороны главная героиня боевая баба, которая может в жестком махаче отдубасить конкурентку (сцена с оголением задницы одной из прачек – достаточно вызывающая и самая запоминающаяся в фильме), а также берет на себя организацию мелкого бизнеса – прачечной. А с другой – ею помыкают как последним говном два ублюдка. Один потрахивает Жермену тайком от законного мужа, второй – пропивает ее деньги и без стеснения заигрывает с другими бабами… Золя/Клеман загоняют главную героиню в такой безрассудный тупик, что поведение главной героини в какой-то момент начинает вызывать исключительно раздражение. Исполнение. Австрийка Мария Шелл (играла Жервезу) была без сомнений лучшей во всей постановке. Ее блаженно-юродивая улыбка на первых порах скрашивает и «объясняет», почему главная героиня такая дура. Затем улыбка спасает все меньше, но играла Шелл в этом фильме замечательно. А вот ее мужики в количестве трех штук выглядели, скорее, колоритно, нежели интересно. Два подонка – отцы детей Жервезы – в исполнении Франсуа Перье и Армана Местраля смотрелись по типажу очень однотипно и во многом были схожи даже внешне. Другой тип – «блаженный кузнец» Гуже в исполнении некоего бородача Жака Ардена смотрелся слишком безлико. По большому счету именно от его героя ожидались решительные действия, но тогда бы не получилось финального депресняка. 6,5 из 10

«Жервеза» - экранизация романа Э. Золя «Западня», выполненная Клеманом в стилистике «папиного кино», которое атаковала «новая волна». После нее становится понятно, что так раздражало молодых режиссеров: иллюстративный, лишенный драматизма монтаж, плотно заставленные интерьерами мизансцены, стесняющих перемещение камеры до чисто функциональной роли. Клеман поставил перед собой задачу освободить литературный материал от тотального пессимизма хотя бы частично в первой части картины, из-за этого настроение стало каким-то чрезмерно веселым, превращая повествование в череду застолий и забавных ситуаций. О том, что перед нами все же Золя, а не комедия нравов, напоминает резкая смена тональности в середине и все нарастающая за этим достоевщина, приводящая к беспросветному финалу. Пьянство второго мужа, обременительное соседство первого, финансовые проблемы, козни завистницы-подруги обрушиваются на Жервезу как лавина, постепенно лишая воли к сопротивлению. Социальные обстоятельства, становящиеся нестерпимыми, выполняют функцию слепого рока, ломающего человеческие судьбы, что рождает стихийный, бессознательный протест, изредка выливающийся в формы политической борьбы. Зрелое классовое сознание символизирует в фильме кузнец – единственный светлый образ в сгущающейся вокруг Жервезы тьме и возможная ее надежда на перемены. Однако, как и большинство героев Золя, она не способна распознать свой шанс на лучшую жизнь. Центральный женский образ в исполнении М. Шелл получился одномерно виктимным, лишенным экзистенциальных противоречий в отличие от ее мужа в блистательном исполнении Ф. Перье, переживающего стремительную деградацию от примерно мужа до буйного алкоголика (в зрительской памяти отпечатывается сцена охватившей его «белой горячки», выполненная по всем канонам натурализма – жестко и безжалостно). Сюзи Делер, исполняющая второстепенную роль Виржинии, завистливой полруги Жервезы, за десять лет до этого продемонстрировала свой талант в «Набережной Орфевр» А. Ж. Клузо, здесь она полностью затмевает М. Шелл своей подвижной мимикой в сценах, в которых появляется. Актерский ансамбль работает слажено, без погрешностей, но исключительно в рамках традиции французского кино, не демонстрируя ничего выдающегося. Сделанная на высоком профессиональном уровне картина Клемана сторонится радикальных экспериментов с киноязыком, что делает ее стиль несколько стертым, анонимным. Действительно, экранизации национальной литературы были чрезвычайно распространены в то время и выполнялись по вполне определенным лекалам из боязни навредить первоисточнику. Ленте не хватает той эстетической смелости, которую Клеман демонстрирует в «На ярком солнце», она сдержана в использовании кинематографических средств, ей не хватает раскрепощенности, пластичности в обращении с материалом, чем прославился, например, Уэллс, работая над Шекспиром. Несмотря на то, что «Жервеза» в полной мере использует достоинства романа, особенно в его кульминационной части, воплощая ее на экране с невероятной силой и экспрессией, общая драматургическая структура выглядит нестройной, нечеткой, не выдержанной в единой эмоциональном регистре, что объясняется неспособностью режиссера передать плотную, густую как туман, пессимистическую атмосферу книги. В традициях «папиного кино» Клеман идет на поводу у зрителя, облегчая восприятие ленты за счет нарочитого и оттого еще более искусственного комизма, которого у Золя нет. Повседневный быт рабочих, их грубое, прямолинейное поведение даже в вроде бы смешных ситуациях выглядит у этого писателя куда более мрачным и животным. Режиссер сглаживает острые углы, отчего картина теряет эффект аутентичности, становясь лишь детальной реконструкцией жизни парижских окраин (кстати, «Жервеза» была самым дорогим проектом в истории французского кино на тот момент). Не тем не менее, несмотря на очевидные недостатки формального характера, как экранизация «Жервеза» выполнена с гораздо большим профессионализмом, чем «Человек-зверь» Ренуара, превратившего роман Золя в скучный, рутинный, академичный фильм. Лента Клемана достойна внимания как наиболее наглядная демонстрация художественных принципов французского кино до прихода «новой волны», кому-то сегодня они, возможно, и придутся по душе, особенно уставшим от стилистических экспериментов и ностальгирующим по традиционным нарративным картинам зрителям.