Приключения барона Мюнхгаузена

Театральная труппа англичан ставит в осажденном французами городе спектакль «Барон Мюнгхаузен». Неожиданно на сцену вылезает полоумный старикан и начинать пояснять за то, что это он настоящий барон, а в пьесе сплошная чушь и неправда. В итоге единственный, кто ему верит — это маленькая девочка, которая просит у него помощи. Барон скрепя сердце соглашается и улетает из города на воздушном шаре, сшитом из женских панталон, чтобы найти своих слуг и вернуться с ними для спасения горожан. По фильму — типичный Терри Гиллиам. Нагромождение сюрреалистических декораций и вычурных костюмов, вкупе с весьма оригинальными персонажами и стремительным сюжетом. Однако, в целом фильм очень понравился. Думаю это просто был «его» сюжет. Все, как Гиллиам любит и умеет снимать. 9 из 10

Более полутора часов фильма посвящены пышным фантасмагориям барона, в сюжете которых он благополучно спасает город от войны. Почти все слушатели в процессе рассказа приобретают безудержный иррациональный оптимистичный настрой и верят, что война окончена. И – вопреки оптимистичным же, но рациональным злопыхателям, - оказывается, что война действительно окончена, причем, будто по щелчку пальцев, без всякого непосредственно-сюжетного объяснения. Для сказки (притчи и иного иносказательного жанра) такой конец вполне имеет намеренно вложенное значение, так как её повествование не ведется буквальным образом. У рациональных оптимистов по сюжету не получалось остановить войну и спасти жителей, т. к. они старались уничтожить на корню силу группового /родового/видового инстинкта. Гиперболически это показано на осуждении начальством своего солдата, который слишком рисковал собственной жизнью в служении Родине (или родине, что не очень важно). Барон же рассказывает небылицы о различных выгодных суперсилах (суперсилах супергероев), чудесных случаях и опять же явно о том, что рисковать жизнью стоит – люди верят, и это-то и приводит к житейскому благу. Вот и получается, что речь о некотором жизнеутверждающем усмирении власти абстрактного индивидуализма в человеке, а простейший путь к этому – самообман с подачи такой разновидности мессий, которая сеет обман в качестве помощи желающим обмануться. Если опустить немалый ряд едва ли случайных деталей фильма, то заметить остаётся ещё два самых важных момента. (1) Отбрасывая попытки рассказчика запутать, можно увидеть, что обман дает мессии дополнительные возможности преждевременной смерти. (2) Желание же расстаться с жизнью появляется у самого мессии всегда тогда, когда он устаёт обманывать. Увы, режиссёр не изобразил способности оценить что такое, по своему достоинству, жизнь, требующая в обязательном порядке (само)обманов – его рационалисты от глупости (или извращенного самообмана?) считают, что могут справиться с задачами активного выживания, но справляются только люди (нормальных) (само)обманов. Дважды увы, режиссер не изобразил и любви к правде, которая превышала бы любовь к жизни. Это мог бы быть героизм не менее пылкий, чем проявляемый и описываемый бароном, но совсем другого толка, совсем с другими целями. 4 из 10