Рождённый убивать

Классический японский боевик, представленный Сэйдзюном Судзуки, раскрывает перед нами общество скрытых киллеров, где бывшие наёмные убийцы получают заказы и сами того не ведая, становятся мишенями. Категории киллеров расписаны по номерам, где под номером 1 скрывается никому неизвестный палач. Действия картины описывает историю киллера номер 3 – Ханады, вернувшегося вместе с женой в Токио. Режиссёр погружает зрителя в гангстерское кино Японии, чередуя навязчивые идеи Ханады с заданиями, которые ему даёт босс. Одновременно с упором на перестрелки перед нами раскрывается внутренний образ главного героя. Это не гонщик за пополнением списка жертв, это обычный наёмник, который сходит с ума от запаха варёного риса. Повествование сосредоточено на заданиях, на чувстве совершенного. Тут нам и «коллега по цеху» Касуга, желающих вернуться в криминальный бизнес, отчего миссия с сопровождением дополняется динамичными перестрелками и драмой. Постановщик смешивает охоту, слежку и убийства с темой интима, позволяя наблюдать страсть и с женщиной, и при убийствах. Интересно выглядят заказные убийства, а находчивый Ханада отправляется на очередное задание, где убийства отличаются изобретательностью. Таинственная незнакомка постепенно всплывает перед героем, строя уже для зрителя различные теории своего появления. Повествование не страшится крови и жертв, показывая всю безжалостность героя. Одно дело выполнят задания для своего босса, другое дело – получить заказ тайно, от нашей загадочной Мисако. Кодекс убийцы гласит, если киллер промахивается, то он сам становится жертвой. Здесь наступает неожиданная игра с персонажами, раскрывается с другой стороны жена Ханады. Страх и смятение позволяет по цепочке жертв дойти до «кукловода», чтобы встретить там... неожиданного человека. Драма смерти отходит на второй план, давая нам хладнокровие и злобу. Вот что бывает, когда убийца не выполняет заказ. Режиссёр на примере главного героя, показывает, какую игру могут играть теневые стороны Якудза, как тихо выполняют свою работу наёмники, и что гнев, злоба не лучшие спутники для киллера. Интригующим в этом водовороте предательств и смертей остаётся Мисако, и зритель уже строит теории по поводу её истинного статуса. Вот только режиссёр меняет кадры, заставляя в следующих эпизодах подозревать других причастных. Все действия киллеров регламентированы мафией, отчего страх за девушку, за свою жизнь показывает, что истинный киллер номер 1 скоро явит себя миру. За всем этим водоворотом смертей режиссёр проносит лейтмотив Ханады, который, понимая, что уже стал мишенью, не отчаивается, а бьётся с честью, со всеми силами, пытаясь доказать, что он лучше. Психологическое давление, шантаж и желание врагов унизить, задеть Ханаду, выглядят не как расчётливое убийство, а как издевательство над сломленным человеком, чтобы в кульминации показать тщеславие и роковую ошибку. Тип Ханады для зрителя представлен в виде сломленного человека, который решается не следовать традициям мафии, а бороться и идти к своей цели, не смотря ни на что.

Сюрреализм. Абсурд. Ирония. Витиеватая метафора тогдашней японской действительности. Недостаток тестостерона, компенсируемый в жестокой криминальной саге. Каждое из предложенного вполне может характеризовать фильм. Судзуки делает вовсе не последовательную историю, а скорее сочетание экспрессивных обрывков, каждый из которых связан с личной жизнью нашего гангстера. Он заставляет зрителя прочувствовать происходящее, ибо рационального объяснения происходящему сложно найти. Это все можно выразить стихами Брюсова: 'Тень несозданных созданий Колыхается во сне, Словно лопасти латаний На эмалевой стене'. Касаются эти обрывки преимущественно отношений главного героя с женщинами и конкурентами. Щелк... И зрелый мужчина играет как ребенок с воздушным шариком вслух позволяя себе стать 'гангстером №1'. У зрителя появляется возможность заметить смелую реплику на 'красный шар' Альберта Ламориса. Щелк... Герой оказывается во власти странной дамы, которая пытается соблазнить его. И так до конца не ясно, сущность ли это из другого мира или глубин подсознания героя, а может и реальный живой человек. Щелк... Предательство женщины... Неожиданный выстрел. Вот Вам и 'На последнем дыхании'. Привет Годару. Щелк... Он предает женщину...Скорее мстит ей. Все эти моменты поступательно приводят нас к неистребимому хаосу. Смешиваются фантазии и реальность. Одна женщина сменяет другую. Женская нагота на удивление невнятна. Сцены секса натуралистичны, но лишены страсти. Убийства комичны и походят на эквилибристику. Сложные ситуации повторяются. И... по итогу, кажется мне, что лента касается вовсе не историй про японских гангстеров, а является своеобразным ответом европейской 'новой волне', допускающей то, что интеллигент становится в оппозицию к закону... Так что, эти путешествия гангстера суть не что иное, как переиначенные на катакану приключения Фердинанда Гриффона и Мишеля Пуакара. Тут тоже, все на последнем дыхании. Сейчас тема одиноких интеллигентов, равно как и чувствительных киллеров, в кино практически не востребована. В моде совсем другие, постапокалиптические, конструкции. Но сложно спорить с тем, что лента Судзуки в том числе вдохновляла Тарантино и Бессона, Джона Ву и Такешин Китано. 7 из 10